Пятна на солнце полностью

Все началось зимой 1942 года после окружения армии Паулюса под Сталинградом. В том, что наступил переломный момент в войне, Демидов почему-то уже не сомневался. Он стал все чаще и чаще задумываться, как ему спастись, как уйти от заслуженного возмездия. О том, что сделают с ним русские в случае его пленения, он хорошо знал. Чувство страха затаилось в глубине его души. Он продолжал лично вершить казни, но делал это не столь открыто и показательно, как раньше. При этом он старался не оставлять в живых свидетелей своей жестокости: отказывался фотографироваться у мест казней и ограничил общение с сослуживцами. Однако слухи о его нем по-прежнему гуляли среди солдат ГФП-724 и немецкого гарнизона.

Выходов было несколько. Можно было дезертировать и отсидеться где-нибудь в глуши, переждав там войну. Но он решил действовать вопреки законам логики: перейти линию фронта и попытаться вернуться в действующую армию. Для этой цели он специально познакомился с женщиной, работавшей в немецкой типографии, и попросил ее напечатать ему один документ. Уговаривать ее не пришлось, она быстро согласилась ему помочь.

— Я отпечатаю тебе документ, Евдоким. Что печатать-то, подскажи?

— Напечатай следующее: что рядовой 85-го стрелкового полка Демидов Евгений Семенович освобожден от службы по случаю перенесенного тифа и отпущен в отпуск до окончательного выздоровления.

«Как здорово, что я смог выпросить у немецкого офицера на память свою солдатскую книжку», — подумал он.

Тогда он и сам еще не понимал, для чего ему нужна эта потрепанная книжка. Однако сейчас она оказалась той волшебной палочкой, которая могла спасти ему жизнь. Через два дня справка лежала перед ним на столе.

— Евдоким, вот тебе твоя справка. Я не понимаю, для чего она тебе. Ты решил перебраться через линию фронта? Я права?

Он молча кивнул.

— Главное, Евдоким, помни, что я тебя люблю и никогда тебя не выдам.

— Я тебя тоже люблю, Глаша, — произнес он и сильным ударом, вогнал ей нож в грудь.

«Никаких свидетелей», — повторил он про себя, вытирая окровавленный нож о платье жертвы.

Найти советскую военную форму и заготовить на дорогу продуктов не представляло большого труда. Захватив с собой автомат, он ночью исчез из расположения группы ГФП-724. До фронта было около двухсот километров, но, несмотря на это, он продолжал упорно двигаться на восток. Он шел ночами, пробираясь лесными тропами, чтобы не попасться на глаза патрулям из немецкой полиции. Приближалась линия фронта. Как-то на рассвете он услышал интенсивную перестрелку: стрельба то усиливалась, то затихала. Он испугался и спрятался в каком-то заброшенном сарае. Затем почти двое суток, прислушиваясь и присматриваясь, бродил по лесу в поисках безопасного места, где мог бы незаметно проскользнуть мимо немецких позиций на ту сторону.

— Хальт! — истошно завопил немец, столкнувшись с ним в темноте. — Хальт!

«Заметили. Неужели попался?» — пронеслось у него в мозгу.

Испугавшись, он бросился бежать. Снова раздалась автоматная очередь. Сильная боль прошила его левое плечо. Он упал на снег и отполз в кусты. Убедившись, что преследования нет, он снял полушубок и кое-как перевязал рану. Несмотря на то, что пуля прошла по касательной, его попытка остановить кровь не увенчалась успехом. Вскоре он почувствовал, как рукав его гимнастерки пропитался кровью. Он встал с земли, но быстро понял, что долго идти по такому глубокому снегу он не сможет. Пройдя километр, он упал и потерял сознание. Сколько он лежал на небольшой лесной поляне, он не помнит. Здесь его и обнаружила группа советской армейской разведки.

Они сидели в небольшом уютном ресторане, почему-то названном «Пристанище для избранных». Стол был накрыт на три персоны. Стоявший у входа официант переминался с ноги на ногу. Первый секретарь горкома партии Василий Гаврилович отмечал свой юбилей в узком кругу близких товарищей. Взглянув на работника общепита, он махнул ему рукой, и тот тихо вышел из зала, плотно закрыв за собой дверь.

— Что будешь пить? — спросил Петров Демидова, держа бутылку армянского коньяка.

— Что нальешь, то и выпью, Василий Гаврилович, — ответил Евгений. — Я не особо разбираюсь в этих напитках. До войны я вообще не пил.

— Давай я налью тебе настоящего армянского коньяка. Что ни говори, но его с водкой не сравнишь.

Он разлил коньяк по рюмкам и взглянул на своего соседа по дому.

— Давай за победу, — предложил Петров, и они, чокнувшись, выпили до дна.

Они познакомились месяца три назад, при довольно странных обстоятельствах. Петров стоял в ювелирном магазине и внимательно рассматривал выставленные в витрине изделия. У него был памятный день — тридцать пять лет совместной жизни с супругой Галиной, и он хотел сделать ей в этот день подарок. Рассматривая колечки и броши, он невольно бросал взгляд на цену изделия. На хорошее ювелирное изделие у него не хватало денег, а покупать, что-то другое, ему не хотелось.