Пятна на солнце полностью

— А что? Сейчас здесь каждый — верующий, одна надежда на Бога.

Он замолчал. Впервые за все это время Александр не стал переубеждать этого немолодого солдата в том, что Бога нет. Он, как и любой боец, угодивший в этот котел, только и верил в чудо, которое и сводилось к тому, что может быть сегодня или завтра поступит приказ об отходе армии.

— Стой! Кто идет! — послышался голос солдата из боевого охранения.

— Да я это, Прохоренко. Что спрашиваешь, не узнаешь что ли?

— Теперь узнал, проходите.

Они ступили на сухой островок среди воды и, не останавливаясь, направились к палатке майора.

Примаков сидел у костра и сушил портянки, развесив их на ветке.

— Что улыбаешься? — спросил он Сорокина. — Впервые видишь начальника особого отдела армии босиком?

Александр промолчал, так как хорошо знал, что окруженная армия так и осталась в зимнем обмундировании и продолжала сражаться в насквозь промокших валенках и ватниках. Днем еще можно было как-то обсушиться, но ночью, когда температура опускалась ниже нуля, многие бойцы просто замерзали лежа, в промокшей одежде на земле. Простудные заболевания косили людей, но помочь им было невозможно: в медсанчастях отсутствовали какие-либо лекарства.

— Есть хочешь? — снова спросил его Примак. — Могу угостить?

От этих слов в пустом животе Сорокина что-то свирепо заурчало, словно страшный зверь, проснувшийся от долгого сна, потребовал у него пищи. Посмотрев на подчиненного, майор улыбнулся.

— Скажи Прохоренко, пусть он тебя накормит.

Александр направился к связному, который сидел на поваленном дереве с закрытыми глазами, подставив под ласковое солнце свое конопатое лицо.

— Прохоренко! Начальник приказал меня накормить. Хватит на солнце дремать, люди с голоду умирают, а ты от сытой жизни щуришься.

Тот поправил пилотку и молча нырнул в палатку. Вскоре он протянул Сорокину котелок с пшенной кашей.

— Откуда у тебя такое богатство? — поинтересовался он у бойца.

— Угостили, — уклончиво ответил тот. — Вы ешьте, товарищ капитан, когда еще придется поесть каши.

Сорокин достал из полевой сумки ложку и стал быстро поедать пшенку. В этот раз мысли о голодных людях почему-то не мучили его совесть. Он быстро съел всю кашу и подошел к подполковнику.

— Сорокин, я вчера был в штабе армии, говорил с генералом Власовым: с его слов армия — на грани гибели. Все попытки прорвать кольцо силами 50-ой армии не увенчались успехом. 376-ая дивизия сама чуть не оказалась отрезанной от основных сил. Сильнейшие бои идут по-прежнему в районе населенного пункта Мясной Бор. И еще, командующий Ленинградским фронтом генерал Хозин приказал генералу Власову разработать план по выводу армии из окружения.

Он замолчал и потрогал портянки, которые по-прежнему были сырыми.

— Ты знаешь, о чем я подумал? — снова обратился он к Сорокину. — Сейчас конец апреля. Раньше это было самым любимым временем в году, а теперь у меня душа почему-то не испытывает былого восторга.

— Здесь, среди болот, какой может быть восторг, товарищ подполковник. Сейчас все мысли лишь об одном: как выжить в таких условиях?

— Может, ты и прав, капитан. Теперь действительно не до красот апреля. Скорее бы Ставка утвердила план вывода армии из окружения.

Их, окруженная со всех сторон армия до сих пор оттягивала на себя огромные силы немцев, не давая им возможности перебросить их на другие участки фронта.

— О чем задумался, Сорокин? — спросил его Примаков, снова потрогав портянки, от которых уже валил пар.

— Наверное, о том же, о чем думаете и вы, товарищ подполковник. Я, как и все, хочу выжить. Я не хочу думать о том, что наше командование оставит нас умирать здесь. Стоит только посмотреть на все эти трупы, плавающие в воде, и мне становится как-то не по себе. Если убьют, то хотелось бы лежать в земле, а не гнить в болоте.

— Сколько у тебя осталось людей? — с серьезным лицом спросил его Примаков, хотя великолепно знал, что у него уже давно никого нет. — Завтра утром штаб будет передислоцирован ближе к Мясному Бору. Думаю, что там, наверное, и будет прорыв.

— Разрешите идти?

— Иди, Сорокин, иди. Кстати, у тебя патроны к автомату есть? Возьми у Прохоренко ящик, думаю, что боеприпасы лишними не будут.

Получив у него патроны, он взвалил на плечо ящик и направился обратно в сторону расположения батальона, за которым был закреплен приказом майора Козуба.

Прошло еще около двух недель. Группа под командованием Сорокина шла, как всегда, врассыпную. Заметив их передвижение в редком лесочке, немцы открыли с правого фланга сильный пулеметно-минометный огонь, не давая им возможности захватить сброшенный с самолета груз и заставляя их то и дело бросаться в холодную болотную жижу, к которой невозможно было привыкнуть. Гимнастерка Сорокина вскоре намокла и от прилипшей к ней грязи была похожа на изделие из толстой и грубой кожи.