Пятна на солнце полностью

Молоденький лейтенант выскочил из окопа и, размахивая пистолетом, побежал навстречу раненым, которые то и дело падали на землю при свисте немецких снарядов. Схватив одного из них, он начал что-то у него спрашивать. Тот ответил ему и рукой указал туда, где беспрерывно шла стрельба. Переговорив с ним, офицер побежал обратно к окопам.

— Плохо там, товарищ капитан, немцы постоянно атакуют. У наших солдат заканчиваются боеприпасы, и они уже дважды сходились с немцами в врукопашную.

— А теперь подумай сам, будешь ты стрелять в них, если они начнут отходить? — спросил его Сорокин.

— А что тут думать? Приказ есть приказ, и его никто не отменял.

— А если я его отменю, что тогда?

— Ничего, я вас просто арестую, товарищ капитан. Вы не можете отменить приказ вышестоящего начальника.

Александр промолчал. Он хорошо знал, что этот Гробарь собирает на него компромат. Вчера он вел беседу с его связным: все интересовался, что Сорокин за человек, и почему майор Козуб так хорошо относится к нему. Поэтому он не удивился ответу офицера.

В небе появилась эскадрилья «Ю-87», которые стали утюжить оборону русских. Похоже, это была последняя капля, которая переполнила чашу терпения наших солдат, и они стали покидать окопы. Сначала батальон отходил, отстреливаясь от наседавших на них немецких автоматчиков, а затем отход превратился в бегство.

Гробарь самовольно выскочил из окопа и побежал навстречу бегущему назад батальону.

— Назад! Назад! — выкрикивал он, перебегая от одной группы к другой. — Трусы! Предатели!

Солдаты бежали молча, не обращая на лейтенанта никакого внимания. Он быстро побежал обратно и, оттолкнув пулеметчика, лег за станковый пулемет. Первые пули прошли над головами отходивших бойцов. Лейтенант вскочил на бруствер окопа.

— Назад, трусы! — закричал он осипшим голосом. — Взвод! Слушай мою команду!

Он не успел ее дать. Немецкий автоматчик срезал его длинной очередью.

— Занять оборону! — закричал Сорокин.

Солдаты остановились и стали быстро занимать пустующие окопы и воронки. Минут через пять из леса появились немецкие цепи. Когда до них осталось метров сто, молчавшая оборона русских неожиданно ожила. Первая немецкая цепь была срезана как бритвой. Немцы не ждали такого плотного огня и стали отходить в лес. Минут через десять начался артиллерийский обстрел.

Весь день, небольшая группа бойцов держала оборону. Это были те самые солдаты, которых предстояло ему или остановить, или расстрелять. Сорокину снова пришлось взять на себя командование, так как живых офицеров не осталось. Александр смотрел на солнце, которое никак хотело заходить за темнеющую кромку леса. Он и еще десятка два бойцов постоянно перемещались из одного окопа в другой, ведя огонь и создавая видимость обороны и активности.

— Русские сдавайтесь! — неслось из репродуктора, установленного на грузовой автомашине. Вслед за призывом к сдаче следовала какая-нибудь русская народная песня.

— Вот сволочи, еще изгаляются, — произнес боец, лежавший рядом с Сорокиным в воронке от бомбы: из репродуктора неслась песня «Есть на Волге утес».

Александр выглянул из воронки и дал короткую очередь из ручного пулемета по автомашине. Песня замолкла, а машина скрылась в лесочке. Вскоре немцы поняли, что перед ними небольшая горстка русских. Обойдя их с фланга, они ударили по обороняющимся из пулеметов.

— Отходим! — выкрикнул Сорокин и, пригнувшись, бросился в сторону ближайшего перелеска.

Вслед за ним устремилось человек двадцать-двадцать пять. Немецкие автоматчики сбились в группу и, указывая на них, громко смеялись. Достигнув спасительных деревьев, Сорокин повалился на землю. Сзади началась стрельба. Гитлеровцы, словно в тире, выбирали бегущих людей и расстреливали их из пулеметов.

— Живые есть? — выкрикнул Александр.

— Есть, — услышал он чей-то простуженный голос.

Около него собрались оставшиеся в живых бойцы. Группа оказалась небольшой: спастись удалось лишь девяти человекам.

— Что будем делать, капитан? — спросил его один из бойцов. — Похоже, кругом немцы.

— Пойдем на Север. Там должны быть наши части, — предложил им Сорокин.

Солнце скрылось за верхушками сосен, но желаемой темноты не принесло. В это время года стояли белые ночи, и это было на руку немецкой авиации, которая круглые сутки висела в воздухе, расстреливая из пулеметов все, что двигалось по земле. Часа через три они вышли к уже оставленным войсками позициям.

— Товарищ капитан! А где наши? Здесь никого нет! — сказал один из солдат.

— Оставайтесь здесь, а я пойду, посмотрю — произнес Александр.