Убийство рыжей суки было показательным. После него всем стало ясно, что Аттикус настроен решительно, и заговорщики хотели того же, что хотел он. Стало ясно, что четверо псов были существами какого-то иного порядка. Сама атака была безжалостной, стремительной и…
Аттикус, по мнению Бенджи, был непредсказуем и представлял угрозу для них всех.
Вдобавок ко всему после смерти Бобби стало ясно, что Бенджи и Дуги теперь опустились на самый низ иерархической лестницы. Предполагалось, что они теперь будут рыться по помойкам и подчиняться псам выше по статусу. Это не всегда плохо. Подчинение окупало хлопоты, если вознаграждалось чем-то ценным: защитой, например. Что же ждать от правления Аттикуса, еще только предстояло увидеть.
(Как быстро забываются мертвые! Хотя они были товарищами по стае, ни Бенджи, ни Мэжнун ничего особенно не помнили о Бобби за исключением того, что мех ее был рыжим и лохматым и что она пахла соснами еще до того, как они нашли рощу в парке и устроили там логово. Бобби однажды защитила Бенджи от дворняги, напавшего на него без предупреждения, но бигль об этом уже забыл. Когда смерть пришла к ней, Бобби казалось, что она тонет, и это напомнило ей, как она, еще щенком, чуть не утонула. Бобби умерла в панике, не найдя утешения.)
Первые дни правления Аттикуса прошли, мягко говоря, своеобразно. Дуги покусали, когда он нечаянно заговорил на новом языке. После этого они с Бенджи старались никогда не пользоваться словами, пока другие были поблизости. Они лаяли. Но это сбивало с толку. Их вынуждали подражать старому языку – вернее, тому, что они из него помнили. По сути, они были псами, имитирующими собак. Притворяйся они обычными собаками только для людей, это далось бы им легче. Большинство двуногих неспособны отличить рычание дружелюбное от предвещающего нападение. Однако Аттикус, требовавший от стаи возврата к прежним порядкам, теперь постоянно оценивал, насколько хорошо Бенджи с Дуги справлялись со своими собачьими ролями. Это только усугубляло абсурд происходящего. Бенджи и Дуги были псами, которых заставляли изображать из себя собак, чтобы другие псы, успевшие уже позабыть, как ведут себя традиционные представители их вида, сочли их представление достаточно убедительным. Удавалось ли им в действительности лаять или рычать по-старому? Бенджи с Дуги понятия не имели. И не то чтобы они могли кого-то об этом спросить. Осмелься они на такое, их бы покусали или того хуже… Вместо того, чтобы обрести собачьесть, Бенджи отходил от нее все дальше: он становился более сознательным, более вдумчивым, более зависимым от языка, на котором не отваживался говорить. Безопаснее всего было по мере сил подражать Аттикусу.
Поначалу Бенджи и Дуги предоставлялась защита, когда они отправлялись на охоту. Один или двое заговорщиков всегда шли рядом, время от времени бросаясь на какую-нибудь собаку, решившую помериться с ними силой, и наблюдали за тем, как маленькие псы забираются туда, куда не пролезли бы большие. Бенджи успокаивало то, что у него появилась своя роль в стае. Они с Дуги поднаторели в поисках ненужных двуногим вещей. Зимой в Хай-парке эти двое были особенно полезны. Больших псов редко пускали в человеческие дома, но Дуги с Бенджи иногда удавалось, растопив чье-нибудь сердце, проникнуть внутрь и украсть что-то ценное: подушки, старую одежду, изъеденное молью одеяло, брошенное во дворе, – любую мелочь, способную придать уют их логову.
Через некоторое время заговорщики, то ли из-за лени, то ли расслабившись, стали отпускать маленьких псов одних, что ожидаемо привело к зарождению дружбы между Бенджи и Дуги. Бенджи поначалу терпеть не мог шнауцера. Когда они оказывались вместе, ему хотелось разве что взобраться на него. Не потому, что он мечтал трахнуть Дуги. Нет, просто желание доминировать, когда он сам находился в состоянии подчинения, было особенно сильным и инстинктивным, идущим из самых глубин. В то же время было очевидно, что и Дуги хотел на него взобраться. За этим не стояло ничего личного. Он не хотел Дуги зла, и Дуги почти наверняка не хотел зла ему. Каждый из них просто стремился оказаться сверху. И все-таки личные мотивы тоже присутствовали. Порой они ожесточенно спорили о том, кто на кого имеет право забираться. Их разногласия, однако, не касались остальных. Все псы, включая Рози, седлали Бенджи с Дуги, относясь к этому как к нечто само собой разумеющемуся. И оба это терпели, потому что ничего другого им не оставалось.
