Хотя псы и неплохо обустроили свое убежище, перезимовать в Хай-парке они бы не смогли. Деревья и кусты давали защиту от ветра, но холода стояли невыносимые, и маленькие псы задумывались о побеге. Однажды январской ночью Бенджи показалось, что он вот-вот умрет, такая сильная била его дрожь, так громко стучали зубы. На следующее утро они с Дуги выдвинулись на охоту пораньше, одни. Остальные псы спали. Аттикус, Макс, братья и Рози лежали рядышком на одеялах, грея друг друга, – идиллическая картина, из которой Бенджи с Дуги были бесцеремонно исключены.
В то январское утро их побега сугробы были почти непроходимыми. Знакомый мир запахов, звуков и помеченных мест исчез под снегопадом. Им обоим казалось, что какое-то странное существо забрало все, что они знали, оставив только белизну и неясные очертания. Когда они отошли достаточно далеко от убежища, Дуги сказал:
– Я замерз. Думал, что умру.
– Я тоже, – отозвался Бенджи. – Псы о нас не думают.
– Согласен, – сказал Дуги. – Я пытался пристроиться рядом с ними, но вожак укусил меня. Это неправильно, когда собаки не думают о своих.
– Теперь, когда на земле ничего не найти, мы им не нужны. Они оставят нас умирать.
– Согласен, – поддакнул Дуги. – Что же нам делать?
– Я собираюсь найти человека, который меня приютит. Почему бы нам не поискать кого-то, кто взял бы нас двоих?
– Скажем остальным, что уходим?
– Нет, – ответил Бенджи. – Я не знаю, что тогда произойдет.
– Согласен. Вожак странный. Сложно понять, когда он укусит, а кусается он сильно. Будет лучше, если мы пойдем своей дорогой.
Не успели они принять это решение, как им сразу улыбнулась удача. Выйдя из парка через пруд Вендиго, Дуги и Бенджи брели по снегу по улице Эллис-Парк. Там-то их заприметила старуха.
– Сюда, собачки! Идите же сюда!
Оба пса узнали тон, но осторожничали. Помимо доброты, от таких вот подзывателей они навидались и жестокости: в них бросали камнями, их избивали палками. Но сейчас они были в отчаянии. Собаки замерзли и хотели есть. Поэтому они подошли к женщине. И как оказалось, не прогадали, старуха недавно потеряла двух из своих шести кошек, и ее любовь к животным только усилилась. Когда они вошли к ней на кухню, пожилая женщина поставила перед ними две миски с кошачьим кормом. И хотя еда пахла рыбой и золой, на вкус все же она была неплоха.
Той зимой Дуги с Бенджи нашли приют. Их хорошо кормили и выпускали во двор, когда им вздумается. Однако женщина и ее кошки стали для псов своего рода испытанием. Вот, допустим, кошки: да, Бенджи с Дуги испытывали к ним антипатию. По мнению Бенджи, ни одно разумное создание не могло иначе. Он готов был мирно сосуществовать с этими тварями, но коты, шнырявшие по старухиному дому, были куда опаснее обычных: они постоянно шипели, выгибали спины, словно увеличение в размерах могло его напугать, прыгали туда-сюда, выпустив когти. Жить мирно они не намеревались.
При других обстоятельствах Бенджи и Дуги сплотились бы против истеричек с розовыми языками и свернули бы им шеи. Но старуха всерьез дорожила своими котами. Она убирала за ними фекалии (которые оказались очень вкусными), расчесывала их, мурлыкала вместе с ними, как если бы сама была кошкой-переростком. Было ясно, что причини псы вред кому-либо из старухиных подопечных, она выбросит их на улицу. Так что, когда кошки особенно выводили их из себя, – вышагивали как королевны, – они с Дуги позволяли себе только самое тихое рычание, мягкое предупреждение, которое пушистые твари решительно игнорировали.
Сама старуха оказалась более сложным раздражителем. Она была человеком. А значит, ею можно было манипулировать множеством способов, которыми маленькие псы овладели виртуозно. Когда они были голодны, то переворачивались для нее на спину или вставали на задние лапы, что ей, казалось, было особенно по душе. Она приходила в необъяснимое восхищение от одних вещей, но столь же необъяснимо ужасалась другим. Она гладила их и повизгивала, когда они прыгали на кровать рядом с ней или лизали лицо, но понижала голос и брызгалась в псов водой, если заставала их за облизыванием гениталий друг друга.
Она протягивала им лакомства всякий раз, когда они включали для нее телевизор, но выходила из себя, застав их за поеданием кошачьего дерьма. Непредсказуемость была не самой худшей чертой старухи. Хуже всего была ее прилипчивость. Двое псов, конечно, уже сталкивались с этим прежде. Оба знали, каково это, когда человек слишком долго держит тебя в объятиях: удушье, мучительная борьба за свободу. Но женщина, казалось, хотела их раздавить. Она сжимала их, как бы они ни извивались. Однажды Дуги спросил:
– Думаешь, она может убить нас вот так?
