Бенджи беспокоил тот факт, что он затруднялся с ответом. Пес понятия не имел, представляла ли старуха опасность. Вдобавок ко всему, его не покидало ощущение, словно она пытается им что-то внушить или сообщить какую-то мысль, пока давит в объятиях. К концу зимы-началу весны она стала совсем невыносимой. С наступлением теплых дней Бенджи с Дуги начали вновь мечтать о побеге – и это несмотря на еду и кров, предоставленные женщиной. Дуги впервые заговорил о своем желании сбежать в тот вечер, когда мир снова запах скрытыми под снегом вещами: грязью, зеленью, сгнившей едой, дерьмом. Они с Бенджи лежали на теплых камнях старухиного заднего двора. Дуги был по горло сыт старухой и кошками, загадившими ее логово.
– Это не то место, где я хочу быть, – заявил он.
– Куда ты пойдешь отсюда? – спросил Бенджи.
– Я хочу вернуться туда, откуда мы ушли, – ответил шнауцер. – Эти твари делают меня несчастным, а человек сломает мне хребет, я в этом уверен.
– Возвращаться опасно, – возразил Бенджи.
– Вожак – настоящая собака. Он научит и нас, как снова стать собаками.
– Возвращаться – идея нехорошая, но я не хочу оставаться здесь один.
– Тогда пойдем со мной. На улице тепло. Мы можем жить со своей стаей, как и должно.
Дуги, очевидно, забыл о жестоком обращении и унижениях, которым они подвергались. Он забыл, как они были напуганы, забыл, насколько жестокой и непредсказуемой могла быть стая. Бенджи разделял его тоску по компании, но не видел плюсов в том, чтобы вернуться. Он видел только опасность и, всегда практичный, думал в первую очередь о том, что было хорошо для него. Какой бы приставучей не была старуха, должна быть какая-то альтернатива возвращению в рощу.
– Почему бы нам не найти другого человека? – спросил он.
– Нет, – ответил Дуги. – Зачем менять одного хозяина на другого?
– Их дома разные, – пояснил Бенджи. – Они пахнут по-разному. И я думаю, что они сами разные. Может быть, мы найдем того, у кого не будет этих уродливых существ.
– Мы из одной стаи, – сказал Дуги. – Я понимаю, что ты говоришь, но думаю иначе. Наш дом в другом месте. Я хочу обратно. Мы можем поискать другое место, если со стаей не сложится.
Дуги было не переубедить. Он больше не хотел жить с этим человеком и этими кошками. Его характер бы этого не позволил. Через несколько дней после разговора он ускорил их изгнание из дома старухи. Его поведение привело к ужасным последствиям, это правда, но Бенджи не стал бы винить друга. Он не мог. На самом деле, к тому моменту, когда он рассказывал о случившемся Мэжнуну, он убедил себя в том, что Дуги поступил обдуманно, вынудив старуху выкинуть их из дома. «Обдуманно» в том смысле, что его действия заставили Бенджи переосмыслить, где и как он хочет жить, предоставив ему неожиданные привилегии выбора.
Но сначала – изгнание. Бенджи всегда был превосходным охотником. Он мог унюхать крыс, умел их убивать и время от времени с удовольствием их ел. Впрочем, его излюбленным лакомством они не были, поэтому он не трогал их, если не вынуждал голод. Дуги же был охотником-профессионалом и любил убивать крыс и мышей развлечения ради. Таков был Дуги, и Бенджи не придавал этому никакого значения. То есть, не придавал до тех пор, пока Дуги не загнал в угол и не убил одну из кошек старухи.
Это произошло в тот момент, когда Бенджи особенно остро ощущал свою двойственность. Они лежали вместе, он и Дуги, на кухне, когда одна из кошек вошла и направилась к своей миске с водой. Безо всякого предупреждения Дуги бросился на нее (какой он был быстрый и красивый!). Кошка, чьи рефлексы были почти столь же впечатляющими, как и у Дуги, попытался отпрыгнуть, спасая свою шкуру. Но увы – она застряла в узком пространстве между шкафом и стеной. Она попытался выпрыгнуть вновь, но у нее не было шансов. Предвосхищая ее отчаянные движения, ловко уворачиваясь от ее когтей, Дуги кинулся в эту щель, вгрызся кошке в шею и затряс ее как плюшевую игрушку, пока та не перестала извиваться и безвольно не повисла у него в пасти. Какое удовольствие, должно быть, испытал Дуги, подумал Бенджи (он судил об удовольствии Дуги по тому наслаждению, которое доставило это зрелище ему самому). Один только звук уже возбуждал: визги, эти последние мольбами кошки, попытки сопротивления в пасти шнауцера, когда тот уже ударил животное об стену и еще сильнее впился в него зубами, почти разрывая его надвое, тряся его труп. Бенджи почувствовал глубокое удовлетворение в связи с кончиной пушистой твари. Дуги убил одну из самых надменных кошек, которая шипела и выгибала спину, когда кто-нибудь из псов приближался к ее драгоценностям: розовому шерстяному клубку и плетеной корзине с розовым одеялом. Псы часто развлекали друг друга разговорами о том, как однажды загрызут ее до смерти. Этот день настал, и это было прекрасно.
