В ванной жарко, тесно вдвоём, но зато не в обиде. Так приятно чувствовать горячие пальцы на своей груди, они скользят сверху вниз от шеи к животу, обводят соски, слегка касаются, волнуют. Дима откидывает голову, упираясь затылком в плечо Александра, пытаясь заглянуть в лицо, напроситься на очередной поцелуй. Губы уже ноют от прикосновений, но хочется ещё. Всегда хочется ещё…
- Ты получаешь удовольствие от процесса, тебе не нужно признание.
Александр убирает волосы с ушей, облизывает, целует, кусает. И внутри тает, хочется, чтобы рука спустилась чуть ниже, коснулась иначе, уверенно, твёрдо.
- Лариса Всеволодовна приходила сегодня, звала в свою контору работать, - вздохнул Дима, теряя мысль. Александр накрыл его рукой и жарко выдохнул в ухо. Ему определённо очень нравится трогать Диму, заставлять его терять мысли и запинаться. Ведь вроде бы серьёзный разговор… весь вечер хотел обсудить… что обсудить?
- Ии?
Дима упёрся коленями в стенки ванны и вцепился руками в края, пытаясь сдерживаться. В этом был несравненный мазохистский кайф – он не поддастся, не поддастся…
- Я не хочу, - захныкал Дима и мягко свёл колени вместе, чувствуя движения Александра внутренней стороной бёдер. Перед глазами плавали чёрные точки, как майские мухи. И сдерживать стоны больше не было сил.
- Раздвинь ноги, талантливый мальчик, - Александр целует глубоко – шею приятно тянет, хочется извернуться и обнять его, как положено, но лень… и так хорошо, когда пальцы сжимают, скользят вдоль и вглубь. Дима закидывает ногу на край ванны, прохладный воздух мгновенно обдаёт распаренную кожу, и это уже слишком… Глухо стонет и соскальзывает куда-то вниз, под воду.
- С тобой невозможно разговаривать серьёзно, вечно хватаешься за всё подряд, - Дима чувствует себя сахарной ватой, плавающей в сиропе, сейчас она размокнет совсем и превратится в морскую пену, как чудо-русалочка. Александр одной рукой взбивает шампунь на Диминых волосах, а другой поддерживает, чтобы он больше не плюхался в воду.
- Я тебе ответил, птичка моя, не стоит идти от отца к дочери. У Ларисы свои счёты с Севой, тебе не стоит становиться посередине.
- Да, у них своя свадьба, а у нас своя, - грустно протянул Дима, вспоминая Юру. Александр крепче прижал его к себе и чмокнул в щёку.
- Закрой глаза, я смою пену.
За окном царствовало бабье лето, и стоило ветру набрать чуть больше силы, как листья, уже изрядно прихваченные пурпуром и золотом, неминуемо сыпались на асфальтированные дорожки под ноги спешащим в школу мальчишкам и девчонкам. За углом здания, в котором располагался «Спектр», в зарослях каштана приютилась средняя школа. Около двух часов дня, когда официально заканчивались занятия, под окном Диминого кабинета стоял такой ор, что даже плотно закрытые окна не помогали абстрагироваться от проблем Катьки – «Дуры набитой и мымры» и Вальки – «Сам придурок прыщавый». Иногда Катька и Валька шли молча, поедая ярко-красные яблоки, иногда смеялись над чем-то вместе, гоняли галок и беззаботно пинали листья. Но всё-таки ругались они чаще. «На то она и первая любовь, чтоб можно было обзываться на всю улицу», - с лёгкой завистью думал Дима, наблюдая за детьми из раскрытого настежь окна.
Сегодня Катя и Валя шли на расстоянии двух метров. Яблоки не ели, не ругались, и даже не смотрели друг на друга. Так и шли, глядя прямо перед собой, как на расстрел. Катя несла в руках красную розу, и щёки Вали горели в тон этой розе.
- Seht ihr mich? Versteht ihr mich? – подпевал Дима Тилю, выносящему барабанные перепонки. Наушники плотно сидели на голове и давили на дужки очков, но музыку выключать не хотелось, а очки снимать не моглось, поэтому приходилось мужественно терпеть дискомфорт и бодро подпевать. А что? Жизнь есть страдание. - Ich versteh euch nicht.
Александр неслышно вошёл в кабинет и опустил перед Димой вазу, битком набитую белоснежными каллами. Штук тридцать пять, не меньше. Крупных, нежных, атласных. С жёлтыми сердцевинами в белых легкомысленно неровных чашах. Они пахли свежим тенистым прудом и летним дождём.
- Здрасти, - шокировано протянул Дима, стаскивая наушники и неотрывно глядя на букет, и улыбка медленно растягивала губы. – И кому такое чудо? Лида изображает тюленя на Бали, только что звонила, жаловалась, что обгорела. Цветы не заказывала…
Дима машинально протянул руку и осторожно коснулся плотного бархатистого края – прохладный и неожиданно хрупкий.
- Это подарок на День рождения, - Александр перегнулся через стол и мазнул губами по Диминой макушке, подождал, пока тот подставит губы, и легонько чмокнул.
Кровь мгновенно прилила к лицу, когда Дима сообразил, что цветы для него. Казалось бы, такое простое решение, ну действительно, кому же ещё? В кабинете больше никого нет, и вообще… это же Александр! А с другой стороны…
- Но у меня только через месяц, - неуверенно промямлил Дима. Нее… точно помнит, что третьего октября день рождения, точно не сегодня.
