Александр резко смял расстояние между ними, впился в расслабленные губы голодным поцелуем, до боли. Прижал растерявшегося Диму к стене, задирая юбку, раздвигая ноги. Целовал, целовал, целовал… пока дыхание в лёгких не закончилось, и даже после. Крепко держал в руках, сминая тонкую скользкую ткань. Перед глазами плыло, от страха и возбуждения в мозгу произошло короткое замыкание, и Дима обмяк, слабо соображая, где он находится и что с ним делают. Одно только было чётко ясно – Александр хочет его, даже в таком виде… очень сильно хочет.
- С днём рождения, Димочка, девочка моя, - шептал он, гладя Диму по спине, успокаивая зашедшееся в груди сердце. – Моя солнечная девочка… ты не перестаёшь меня удивлять.
- Тебе… не понравилось?… - выдохнул Дима, пытаясь отстраниться и привести себя в порядок. Щёки и губы горели, волосы закрывали весь обзор, лезли в рот, в глаза.
- Глупышка, - засмеялся Александр, не отпуская трепыхающегося Диму. Сам поправил парик и стёр остатки помады с подбородка. – Я покорён.
Дима исподлобья посмотрел на расплывшегося в более чем довольной улыбке Александра и сам притянул его к себе для поцелуя. У него не получалось целоваться так же жёстко и напористо, только лизаться, как подросток.
- Я чуть не помер, Александр Владимирович. Никогда вам этого не прощу.
- Не прощай… Думай обо мне постоянно.
- Чем я и занимаюсь! Всё, поехали в клуб, хочу танцевать.
- Опять босиком? – Александр отстранился от Димы и неожиданно подхватил его на руки. – Буду носить какую-то незнакомую девочку на руках весь вечер.
- Ну уж нет, - Дима спрыгнул на пол. – У Золушки есть сапоги сорокового размера. На шпильках, между прочим, как полагается. Так что цени моё усердие!
- Ценю, - Александр провёл рукой по лицу и вновь широко улыбнулся, глядя на обувшегося и ставшего вдруг высоким Диму. – Красавица моя.
- Всё для вас, Александр Владимирович, сегодня я последний день буду пить как поросёнок. Так что… не забывайте о своём предложении носить меня на руках.
Как поросята напились на пару, это было последнее, над чем Дима посмеялся, прежде чем отключиться.
Утро началось в незнакомом месте. Дима с трудом разлепил глаза и судорожно сглотнул. Горло было деревянным, сухим и безжизненным. Слюна прошла с третьего раза. Он лежал, раскинувшись поперёк широкой мягкой кровати, в одном чулке и бусах. Под высоким светлым потолком едва слышно жужжал кондиционер. Дима попытался подтянуть к себе руки и ноги – спину пронзило тупой ноющей болью, словно его трахали всю ночь без предварительной подготовки… Дима стиснул зубы и оторвал кружащуюся голову от кровати – подушек на ней не было, и осмотрелся по сторонам. Кажется, это был гостиничный номер. Просторный, светлый… пустой. На полу то тут, то там валялись вещи. Штаны Александра - на кресле, Димина юбка - около самой двери. Перед глазами вспышками мелькали картины ночных безумств. Раздевались быстро, что-то порвали… Александр хотел оставить полусапожки, Дима был не против… Потом всё смешалось, какие-то ковры, пальцы, губы, крики, конфеты, шампанское. Кажется, Александр поливал Диму шампанским и облизывал. Допились…
Дима провёл рукой по волосам – парика не было. И Александра в номере тоже не было. Дима, зажмурившись, попытался сесть на кровати. Ноющая боль немного отступила. Неужели Александр нарушил своё обещание и всё-таки трахнул его?.. Не может этого быть… Дима провёл рукой по спине и поморщился от боли, пальцы нащупали синяк. Вот тебе и объяснение. Точно, ударился об угол стола, когда пытался станцевать стриптиз. Потом ревел, отталкивал Александра, утешавшего его, ругался на что-то громко и обидно, потом сам лез целоваться, забыв про ушиб… Это Дима тоже вспомнил. Краска стыда залила щёки. Да… хватит пить, хватит уже пить! Совсем опустился.
Кажется, Дима надевал парик на Александра, смеялся так, что потом едва мог дышать, а потом они целовались, лёжа на полу. И руки Александра были везде, Дима обзывал его Шивой и выгибался навстречу, широко разводил ноги и просил ещё и ещё. Потом кричал, царапал ковёр, когда Александр сжимал его рукой, гладил пальцами внутри, так что сознание мигало как новогодние лампочки, и кусал за шею. И потом ещё Дима что-то пел, кажется, они что-то пели хором. «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте, и подарит пятьсот эскимо…» Дима запомнил эту строчку, потому что, когда сидел верхом на Александре, называл его ласково и нежно «голубым волшебником»… и тоже целовал в твёрдый живот, и накрывал ртом, пробовал на вкус…
Дима добрался до ванной комнаты, держась за спину, включил свет и замер на пороге, шокированно хлопая глазами. Здесь они тоже вчера побывали. Об этом свидетельствовали раскиданные по полу полотенца, плавающий в наполненной ванне парик, один чулок, рубашка Александра. Дима достал всё это, плюхнул на пол и спустил воду. Что они пытались изобразить, он так и не вспомнил. Скорее всего, это было уже после того как в буквальном смысле нализались шампанского. Дима резко сел на край унитаза, вспомнив, как он облизывал Александра, как тот ласкал его в ответ, разрешая…
