Они сидели на остывающем капоте машины, стоявшей в поле, и мёрзли, глядя на звёзды. Дима достал из сумки оставшиеся от обеда чипсы и протянул Александру раскрытый пакет. Тот подцепил пальцами один неровный кругляшек и аппетитно захрустел. В холодном осеннем воздухе запахло острым луком и сыростью.
- Плохой мальчик, - Александр погладил Диму по шее сзади, сжал пальцами. По телу от прикосновения растеклось тепло и нега, расслабляя, усыпляя. – Они ничего нам не сделают, я тебе обещаю.
- Саш… а это ведь даже хорошо, что про меня никто не знает. Это касается только тебя и меня. Ковчег, в котором мы можем спрятаться и куда можем вернуться в любое время, несмотря ни на что и ни на кого… По крайней мере, для меня так…
Дима прижался щекой к плечу Александра и опустил голову, провожая взглядом падающую звезду. Росчерк света ещё некоторое время стоял перед глазами, а потом мираж растворился в чернильной синеве высокого неба.
- Для меня тоже, не сомневайся, мой хороший. Это наш с тобою секрет.
- Мне кажется, что ты всегда был один. Словно до меня у тебя никого не было. У тебя аура одинокого человека, как у буддийского монаха, который сорок лет прожил в хижине у подножия горы. Рубил дрова, выращивал сад, вечером сидел и смотрел на закат, а потом шёл в хижину, готовил еду и спал на жесткой подстилке. Вставал с солнцем, засыпал тоже с ним. Никогда никого не любил.
- А потом в его дом залетела маленькая птичка, - с улыбкой в голосе проговорил Александр, обнял Диму, прижал к себе крепко-крепко. И так стало хорошо, что захотелось плакать. Дима смотрел на небо, на дрожащие звёзды, и тут же видел тот, другой мир. Ночной сад и беспечную птичку, поющую песни одинокому монаху.
- Она ему сразу понравилась, - уверенно сказал Дима, - с первого взгляда. И монах не выгнал птичку, даже несмотря на то, что она была наглая животина и день и ночь донимала его своими песнями.
- Птичка прилетала из богатого дома императора, где все любили слушать её песни. И она привыкла к тому, что её любят и всегда ждут. Монах не мог поступить иначе.
Дима коротко вздохнул, вспоминая те грустные взгляды, которые бросала на него Вика, когда поняла, что ничего у них так и не получится. Как были параллельными прямыми, так и остались. Просто фантазия богатая, и очень хотелось поверить в любовь.
- Птичка улетела из сада императора, когда его империя распалась, - тихо начал Дима. - И некому было слушать её песни, у людей появились иные заботы. А монах мог. Он работал в саду и слушал, он готовил еду и слушал, он слышал её молча. А когда уходил в дом, оставлял окошко открытым, чтобы она могла залететь, когда на улице похолодает. У него по-прежнему были свои заботы, он по-прежнему был одинок. Просто каждый вечер открывал окно, ждал, когда птичка влетит в дом, и плотно закрывал ставни.
Они помолчали некоторое время, пока Александр не продолжил, чуть понизив голос:
- Он любил её как то небо, что видел каждое утро и вечер. Он любил её как свой сад, который неизменно рос перед домом, отсчитывая ход времён. Он любил её как тот воздух, которым дышал, как ту воду, которую пил, как тот свет, который видел. Он любил её больше, чем всё это, он любил её так, как невозможно полюбить.
- А она… глупая, - голос Димы неожиданно сорвался на шёпот. Он всхлипнул, потёрся носом о жёсткую ткань куртки на плече и шумно задышал через рот. – Пела свои праздные песенки и ничего не понимала…
Александр поднял Димину голову, улыбнулся, поцеловал горящие щёки.
- Она каждый день говорила монаху: «Я живу, и ты живёшь, потому что я пою для тебя». И он жил, потому что так хотела маленькая птичка. И он понимал, что жив, когда каждый вечер она возвращалась к нему в дом. И только тогда заканчивался день, и можно было отдыхать.
- Люблю тебя, Саша… - прошептал Дима, обнимая Александра за шею и привлекая к себе, поцеловал в тёплые губы, согреваясь.
- Замёрзла, птичка моя. Поехали домой отдыхать.
- Александр Владимирович, мы тут посоветовались и решили завтра не ходить на работу, - Дима поднял вверх правую ногу, потянулся, пытаясь достать кончиками пальцев до стены. Не получилось. Вместо этого что-то неожиданно громко хрустнуло в бедре.
- И с кем же проводили переговоры? – Александр что-то быстро-быстро настукивал на ноуте, сосредоточенно уставившись в экран. Укусить бы его в шею, как вампир.
Дима плюхнул ногу обратно на кровать – одеяло слегка колыхнулось, приподнявшись. Хотелось потереться об него щекой, таким мягким и свежим оно выглядело, завернуться по самые уши и спать, спать… Но перед сном поцеловаться, потискаться, ну и как дальше пойдёт.
- С моей левой пяткой, - Дима подтянул к себе ногу и оценивающе уставился на узкую ступню с тёмным пятнышком на щиколотке – натёр новыми ботинками. – Всё равно завтра пятница, и у великого проектного дизайнера праздник детства – уважительная причина зависнуть дома.
- У великого дизайнера каждый день – праздник детства.
- А у вредного начальника никогда не бывает праздников, потому что он зануда.
