Где-то вдалеке дива Лагуна пела свою фееричную песню, когда Дима прикоснулся губами к мягкой и тёплой плоти Александра, так же, как ему казалось, сам Александр прикасается к нему. Послышался глухой сдержанный вздох, и Дима понял, что делает всё правильно – разрешение получено.
Пальцы судорожно впились в крепкие бёдра, чтобы не сорваться. Дима двигался осторожно, пытаясь прислушиваться к своим ощущениям и понять: нравится ему этот процесс или нет. Странно… очень странно. Слишком много лишних мыслей о неправильности, о том, как это смотрится со стороны, о том, как и кто это делал до него для Александра… будет ли тот сравнивать? Явно не в пользу Димы…
Александр мягко положил руку Диме на голову, помассировал, успокаивая. В низу живота стало горячо, и Дима потёрся о скомканное жёсткое покрывало. Тело перетряхнуло волной возбуждения так сильно, что перед глазами всё поплыло, и движение прекратилось. Александр подтянул растерявшегося Диму к себе, глубоко поцеловал, обнимая одной рукой, а второй заканчивая то, что тот начал, а потом помог и Диме, как всегда.
Комнату пропитал острый низкий запах, шумные дыхания перемежались звуками легких и беспорядочных поцелуев. Фильм давно закончился, и по экрану прыгала заставка, справа налево, из одного угла в другой. Дима лёг сверху и не спеша скользил, чувствуя Александра всем телом, вжимаясь в него, словно желая врасти и стать единым. Словно это было действительно возможно. Словно это уже случилось.
- Саша… хочу, - шептал он, с трудом сдерживая горячечное дыхание, которое со стонами рвалось изнутри. – Ну... трахни меня уже.
Они были мокрые, липкие, горячие. От откровенности всего происходящего зашкаливало, и нервы, - как перетянутые струны, что обрывались одна за другой. Брямс…
Александр сжал ёрзающего Диму в объятьях так сильно, что у того кости затрещали. Стало смешно и больно, и сознание оплыло, как во время погружения в сон, по краю, по краю, а потом резко ухнуло вниз… Когда Дима вынырнул вновь, Александр уже уложил его на спину и поднял расслабленные ноги себе на плечи. Брямс… Ещё одна струна оборвалась, и Дима не смог сдержаться и громко застонал, хватаясь за шею Александра. Это было слишком… так много, так горячо, что страшно, очень страшно, невозможно выдержать. Александр наклонился и прижался щекой к щеке Димы, возвращая в реальность, и шумно выдохнул, плавно входя в его тело. Брямс…
- Иногда мне кажется, что я не выдержу и умру.
Дима втягивал дым сигареты в себя и не спешил выдыхать. Лень. Голова туманилась, перед глазами плавали мыльные пузыри, веки поднимались и опускались. Ни рукой, ни ногой Дима пошевелить уже не мог, только подносить сигарету ко рту и прихватывать её губами.
- Привыкнешь.
Александр достал вторую сигарету и закурил. Он смотрел на Диму сверху вниз и тепло улыбался.
- К этому нельзя привыкнуть. Это каждый раз ошеломляет… каждый раз по-новому. Я пытаюсь воззвать к своему опыту, приготовиться, но не могу. И от этого страшно становится, словно я такой маленький, а оно такое огромное, и мне не принадлежит.
- Ты до сих пор боишься меня? – Александр стал серьёзным, и сердце Димы ёкнуло. Ну вот… задел. Но он не о том страхе говорит, совсем не о том. Это страх, рождённый на той границе, что разделяет тело и дух. Страх перед прыжком в неизвестность, перед сильным чувством.
- Нет, - Дима протянул Александру докуренную сигарету, чтобы тот выбросил в пепельницу, и закрыл глаза. – Мне просто кажется, что я бессмертен, что я есть весь мир, что тебя на самом деле нет. Я тебя придумал, потому что не может быть настолько хорошо.
- Не может, - Александр затушил свою сигарету и, натянув на него покрывало, обнял. – Катился, катился колобок, пока не понял, что поезд его ушёл. И когда покатился вслед за ним со всех ног, он понял, что ног-то у него нет. Вот такая грустная сказка.
Дима хрюкнул от смеха, утыкаясь носом Александру в шею. Умеет же он из любой фигни сделать анекдот. И такой понимающий…
- Я люблю тебя, колобок, - прошептал Дима.
- И я тебя люблю, птичка моя. Спи, я покараулю.
- Лида! Ну что за унылые лица? – Дима бегал по кабинету от принтера до компьютера, наступая на свои невовремя развязавшиеся шнурки и громко матерясь. Всеволод Игнатьевич сорвался с цепи, а вслед за ним туда же сорвался Александр Владимирович, и понеслось… – У тебя в пятницу свадьба, встряхнись, напьёмся как поросята!
Девушка скорчила более чем кислую физиономию и который раз уже громко и драматично выдохнула. Во МХАТе ей определённо дали бы премию за лучший вздох в истории театра.
- Я вчера пошла покупать платье и пришла в ужас от той безвкусицы, что продаётся в свадебных салонах.
Дима тормознул около Лидиного стола с огромным ватманом, накрывающим его сверху, и непонимающе уставился на Лиду.
- А по мне, они все миленькие… - растерянно промямлил он, глядя в потемневшие от бессонной ночи глаза девушки. Нашла тоже причину! – Платья…
Лида ответила ему убийственным взглядом исподлобья и криво усмехнулась.
- Димик, ты, конечно, чудо-мальчик, но лучше не будем говорить на эту тему, а то я что-нибудь разобью.
