Дима закрыл глаза, но мысли в голове никак не могли уложиться, словно в квадратную коробку пытались запихнуть прямоугольные пластинки – как ни втискивай, против природы не попрёшь. Дима смог заснуть только к утру. А проснувшись, обнаружил будильник остановленным на половине шестого, шторы занавешенными, а сотовый насмерть вырубленным. Александр, блин, Владимирович позаботился, чтобы Дима поспал подольше.
- Нее. Такими темпами я не доживу до Нового Года.
..................................................................................................................
Делай, что хочешь - я разрешаю.
Дима высунул руку из-под одеяла и понял, что в комнате холодно. Как всегда в это чёртово время года. И никакие обогреватели не спасали – дом промерзал, и поддувало из каждой щели. Пошарив рукой рядом с кроватью, Дима нащупал свои шерстяные носки и натянул их на прилично окоченевшие ноги. Кто-то, может быть, и согревался, когда спал, Дима же всегда поступал не так как все, поэтому замерзал ещё больше. Вообще зима – это самое дурацкое время года, которое есть в природе, хотя… осень с её вечной сыростью – ещё хуже. Всё-таки у природы есть плохая погода! И нечего успокаивать. Но осень пережили, переживём и зиму. Тем более что сегодня первое января, а значит, праздник типа. Ура!
Вчера Александр поцеловал его прилюдно. Сделал всем сотрудникам подарок, блин.
Дима сел на кровати и сонно потянулся. Перед глазами стояла замечательная картинка перекошенных лиц работников «Спектра», собравшихся на приличный изначально корпоратив в честь празднования Нового Года. И всё шло действительно прилично! Дима танцевал с Лидой, потом с Машей из рекламного отдела, и вроде выпил немного… А потом начались конкурсы. Александр вытянул из Лидиной шляпы бумажку с призывом «поцеловать соседа». Соседом Александра на тот момент был Сева, а Дима прыгал вокруг ёлки, пытаясь её зажечь – розетка как назло оказалась в двух метрах от ёлки, а провод был всего лишь полутораметровым. В общем, после пятого бокала шампанского и двух рюмок коньяка эта проблема оказалась настолько важной, что Дима хотел непременно её решить прямо сейчас, отказавшись участвовать в конкурсе. И поэтому не видел, что Александр не стал целовать Севу, а вместо этого встал из-за стола. Прямо около этой самой ёлки на глазах у всех сгрёб Диму в охапку и звонко чмокнул в удивлённо приоткрывшиеся губы.
- С наступающим, птичка, - как ни в чём не бывало улыбнулся Александр. Он был пьян и даже очень. Иначе… совсем тронулся!
Конфуз сгладить не удалось, отшутиться тоже. Во-первых, Дима не очень-то этого хотел, в конце концов, ему всегда нравилось, когда его целуют. Во-вторых, Александр взял его за руку и усадил за столом рядом с собой, сказав, что у него появился сосед, а в-третьих, вся контора уже давным-давно знала, что они живут вместе, поэтому особенного шока публика и не испытала. Разве что нашлись двое оскорблённых мужчин, которые молча встали и вышли. Дима подумал, что если они действительно настолько мужественны, как прикидываются, то после зимних каникул напишут заявление на увольнение по собственному желанию. Но что-то подсказывало, что не напишут. Потому что… это Александр поступил мужественно, а они нет. Но для него же лучше об этом не знать.
- И зачем ты это сделал? – спросил Дима, пытаясь попасть пуговицей в петлю. Ни черта не получалось, тем более что ещё приходилось с силой держать свои ноги на месте и не думать о том, чтобы сесть тут в углу фойе и закрыть глаза, перед которыми всё плавало и кружилось. Они уходили последними.
Александр, уже одетый, стоял ровно, и это было спасительным ориентиром. Он взял Димины руки в свои и поднес к губам, поцеловал раскрытые ладони и лукаво улыбнулся.
- Захотел, - тихо ответил и за шкирку подтянул Диму выше, чтобы вновь повторить поцелуй. Когда Александр был пьян, он всегда говорил коротко, мало и по существу. Что называется – всю правду, как есть. Иногда от этой правды волос дыбом вставал. И ещё он был безумно страстным, когда был пьяным. Да и не только, когда был пьяным, но в этих случаях особенно.
Дима всхлипнул, перестав ощущать своё тело, и весь обмяк, доверяя рукам, поддерживающим его.
- Саша, так нельзя… - мямлил Дима, прижавшись плечом к Александру, когда они уже ехали в такси. Ужасно хотелось раздеться или хотя бы расстегнуть ремень на брюках и молнию… Заняться развратом прямо в машине, чтобы было тесно и жарко и стыдно, а остановиться уже невозможно, потому что хочется, очень хочется, так, что даже сидеть невозможно. И по вискам уже струится пот, а Александр его вытирает кончиками пальцев. Ему никогда не бывает стыдно, а ещё он может раздеть Диму и вжать в кресло, прекратить эту сладостную деструкцию. – Это неправильно, теперь про нас все будут думать, не нужно демонстраций. Лучше дома… всё лучше дома.
Ну что за бред он несёт? Ведь понравилось же, как просто Александр взял и всё расставил по местам. И те, кто знал, убедились, и те, кто сомневался, уверились, и те, кто не знал… а таких же не было!
