Известно, что в Сахаре, и в частности в Феццане, со времен глубокой древности имеется несколько видов колодцев и источников. Естественный источник называется «айн» (букв, «глаз») и представляет собой, по сути дела, обычный родник, где вода бьет ключом. Другой гни источника — колодец, откуда вода извлекается с помощью ведер, сделанных из кожи, и веревок, перекинутых через систему деревянных блоков. Сейчас у многих колодцев уже стучат дизельные или бензиновые движки, качающие воду на поля и огороды. Третий вид колодцев не отличается от второго, но сооружается на старых, сухих руслах рек, где подпочвенные воды находятся часто ближе к поверхности, чем в других местах; одновременно здесь же делаются земляные дамбы, которые задерживают паводковые воды и пускают воду на поля через систему небольших каналов, закрываемых деревянной заслонкой или просто комками грунта.
В Сахаре, правда за пределами Ливии, встречаются «фоггары» — так называются искусственные подземные штольни, которые ведут воду от водоносного слоя на большие расстояния. Эти искусственные водоводные каналы были известны еще древним персам, ассирийцам и финикийцам. Они представляли собой колодцы, вырытые на расстоянии 15–20 метров друг от друга и соединенные подземным коридором. Глубина их достигала 10–12 метров. Их строительство и содержание обходились очень дорого, но иногда это было единственным способом доставки драгоценной воды.
Меня не оставляют мысли о Сахаре и о том впечатлении, которое она производит на путешественника. Сейчас тысячи людей пересекают границу других государств, чтобы ознакомиться с памятниками истории и культуры других народов. Основные потоки туристов, главным образом из США, циркулируют по Европе и Японии. Развивающиеся страны Азии, Африки и Латинской Америки пока задворки туристического бизнеса, хотя, на мой взгляд, именно здесь находятся очаги человеческой цивилизации.
В мире ничто не проходит бесследно. Какой-либо обычай древних египтян или жителей Карфагена, который в изложении современного автора проходит как экзотическая приправа к его рассуждениям о стрессовых ситуациях человека XX века, вдруг пробуждается в нашем сознании как уже знакомое нам явление, на самом деле всегда оказывающее влияние на нас, на наше настроение, поступки. В этой связи мне всегда интересно узнать и понять мироощущение наших русских писателей и путешественников. Так, Андрей Белый в 1910–1911 годах вместе с женой совершил поездку по Италии и Северной Африке. Хотя во время путешествия он побывал не только в Африке, но и в Палестине и в Турции, он назвал книгу своих путевых очерков «Африканский дневник». Это не просто путевые заметки писателя. В книге много исторических параллелей и сопоставлений, размышлений на философские темы, рассуждений о семи культурах. Но больше всего мне импонирует его стремление познать эту неведомую Африку, с которой всех нас связывают тысячи нитей. Андрей Белый писал в своем «Африканском дневнике»:
«Обсуждали, что делать; и чувствовался во мне странный зуд: доходить до всего; изученье Тунисии, нравы, история, быт развернувшейся Африки будит во мне вовсе новую жилку: предпринимателя, авантюриста; я чувствовал то, вероятно, что чувствовали Пржевальский, Миклухо-Маклай, Елисеев пред тем, как им стать на их путь; я приехал в Тунис отдохнуть, переждать холода и с весенними первыми днями вернуться обратно в Европу; нас ждали: Мессина, Катанья, Помпея, Неаполь, Равенна, Ассизи, Флоренция, Рим, галереи, музеи; а мы — засмотрелись куда-то в обратную сторону; юг и восток призывали; и голос Сахары раздался.
Два месяца жили мы в тихом арабском селе; все забыв, я бродил по полям и базарам, сидел по ночам над историей, картой Тунисии, в ней ощущал я сплетение артерий и вен, приносящих ей соки из Тлемсена, Феца, Ерга, Тимбукту; и я цепко хватался за ту иль иную черту, для чего-то мне нужную в быте, в зигзаге орнамента; чувствовал тайную связь мелочей, перекличку эпох, мне доселе чужих и безвестных; какая-то мысль о народностях Африки, точно личинка, во мне — развивалась; какая-то бабочка новых у знаний пыталась прорезаться в ней; словом, был во мне миг, когда я, перестав быть туристом, мог стать путешественником; а Тунисию чувствовал базой, откуда бы мог я нырять в необъятную Африку, как водолаз, прикрепленный канатом к судну…»[47].
«Цель этой книги, — читаем в предисловии Белого к этой публикации, — дать несколько картинок из жизни и быта огромного африканского континента, которого жизнь я подслушал из всего двух-трех пунктов; и, как мне кажется, все же подслушал я кое-что»[48].
