Все перестройки помещений на территории древнего города требовали от строителей различных архитектурных решений: выравнивания площадок, переноса стен и колонн и др. В процессе раскопок археологи находили капители колонн различных архитектурных стилей, остатки епископского трона, мраморные и мозаичные покрытия полов и пр. Все эти архитектурные остатки имели налет какой-то провинциальности и безвкусицы, видимо отражая неудачные попытки правителей Сабраты подняться до уровня хотя бы своего соседа по политическому союзу — Великого Лептиса.
Бродя по развалинам базилики, от которой остались несколько колонн и мраморных плит, покрывавших пол, крестообразный баптистерий и большие обтесанные блоки фундамента, невольно ловлю себя на мысли, что эти колонны и крупные блоки я уже где-то встречал. Не в Риме ли? А может быть, в ливанском Баальбеке или сирийской Пальмире?
Каждый памятник несет на себе печать какой-то личности, и если ты об этом знаешь, то и эти молчаливые камни словно начинают говорить, оживают, становятся фоном, на котором разворачивается чья-то яркая неповторимая жизнь и деятельность. Если Лептис-Магна освящен именем Септимия Севера, а Эа (напомним, что так назывался Триполи) — именем Марка Аврелия, чья триумфальная арка является единственным сохранившимся римским памятником в столице Ливии, то с кем же связана Сабрата? Ответ на этот вопрос таков: с Апулеем. Да-да, с тем самым Апулеем, произведением которого «Золотой осел» все мы зачитывались в юности. Может быть, именно в этой базилике, служившей также и судом, рассматривали дело автора этого затейливого романа, снискавшего себе громкую славу мага и волшебника.
Апулей родился в Мадавре, небольшом колониальном городке близ Карфагена, в 124 или 125 году, во время правления Адриана. Этот город, отстроенный римскими «солдатами-ветеранами», находится сейчас на территории Алжира. Апулей писал: «Родина моя лежит на границе африканской Нумидии и Гетулии. Но я отнюдь не стыжусь, что по происхождению я полугетул, полунумидиец»[28]. Апулей, конечно, кокетничает: он не имеет никакого отношения к туземному населению римской Африки. Отец его занимал пост дуумвира (колониальный эквивалент римского консула) и контролировал законодательный совет города. Он оставил сыну 2 млн. сестерциев — сумма большая по тому времени, что помогло ему получить хорошее образование. Апулей начал обучение в Мадавре с риторики и философии, завершив курс этих дисциплин в Карфагене. Здесь же он приступил к изучению греческого и латинского языков. Затем Апулей поехал в Афины, где, по его словам, «осушил… немало разнообразных чаш учености: туманящую чашу поэзии, прозрачную — геометрии, сладостную — музыки, терпкую — диалектики и, наконец, неисчерпаемый нектарный кубок всеобъемлющей философии»[29]. Апулей не упоминает здесь о своем увлечении мистикой, которая впоследствии снискала ему славу великого мага и явилась причиной его злоключений.
Из Афин Апулей направился в Рим, где, в совершенстве овладев латинским, стал выступать в суде. После странствований он возвращается в Африку, в родную Мадавру, поднаторев в ораторском искусстве и набравшись впечатлений, занимательных историй и анекдотов. По-видимому, он бывал в Сабрате, ходил в ее термы и храмы, был на спектаклях. Но основные события его жизни все же развивались в союзном городе Эа. Страсть к путешествиям привела его к мысли о поездке в египетскую Александрию. По дороге туда 30-летний Апулей заболел и остановился в городе Эа. Здесь, встретив своего приятеля и соученика по Афинам Понтиана, он поселился в его доме. То ли поддавшись уговорам друга, то ли желая обрести покой и достаток, Апулей женился на матери Понтиана, 45-летней состоятельной вдове Пудентилле. Этот брак принес ему крупные неприятности, поскольку родственники ее первого мужа, рассчитывавшие заполучить ее имущество, обвинили Апулея в том, что он околдовал Пудентиллу, которая, став вдовой, долго отказывала всем, кто сватался к ней. Обвинение в магии было очень опасным и грозило смертью[30].
Однако Апулей, представ перед судом, произнес блестящую речь в свое оправдание перед председателем суда проконсулом Клавдием Максимом. Мы не будем пересказывать этот шедевр ораторского искусства: Апулей был большим виртуозом в красноречии и в качестве бродячего оратора зарабатывал себе на жизнь во время своих турне по городам и провинциям Римской империи. Для нас важен результат: обвиняемый был оправдан, а его враги посрамлены. Этот точный факт биографии Апулея имел место не в Эа, где проживала Пудентилла, а в Сабрате, где находился конвент, или проконсульский суд. Громкая и скандальная известность мага, по-видимому, толкала местных жителей Сабраты, Эа, да и других городов приписать именно своему городу этот судебный процесс и его не менее блистательный исход.
