Мне вспоминается выступление Осипова на одном совещании в Триполи. Называя причины производственных успехов, он напирал на то, что плановость в работе и обеспеченность оборудованием есть и будут, но главный фактор успеха — это человек. Находясь в коллективе, мы концентрируем внимание на человеке, — сказал Евгений Трофимович. — Ведь из кабинета человека не видно. Каждый рабочий или специалист — мой союзник и единомышленник. Отсюда лично я избегаю приказных форм. Продуктивно работать из-под палки нельзя, это поняли еще в Древнем Риме. Хорошее настроение, удовлетворение результатами труда повышают производительность, цементируют коллектив.
Сегодня ставится задача работать не просто хорошо, а на уровне лучших мировых достижений. И предстоит ее решать не только производственным коллективам внутри нашей страны, но и нашим специалистам за рубежом, тем более в такой стране, как Ливия, которая расплачивается с советскими организациями столь нужным нам сырьевым товаром — нефтью.
— Резервы есть и будут всегда, — заверил тогда Осипов. — Например, у нас отличные буровые установки и хорошие специалисты, но мала мобильность. Наши установки — на гусеничном ходу, у западников — на колесном. Поэтому мы и тащимся четыре километра в час, а могли бы быстрее. К тому же с меньшим риском преодолевали бы барханы и впадины в Ливийской пустыне. Дайте мне колеса, и я буду двигаться в пять-шесть раз быстрее. Или взять вопрос совмещения профессий. Делаем это и будем делать, но получается как-то нелегально, что ли.
Уже в Триполи я узнал, что аттестацию специалистам, работающим на буровых установках, должна давать специальная комиссия Горного надзора СССР. Такой комиссии в Ливии, естественно, нет; предусмотреть направление из Советского Союза специалистов с рядом нужных совмещенных профессий трудно.
Мне рассказали о работе канадской фирмы, которая хорошо иллюстрирует выгодность совмещения профессий. На площадку этой фирмы приходит грузовая автомашина с 20-тонным морским контейнером. Водитель выходит из кабины грузовика, садится за рычаги бульдозера и выравнивает площадку под контейнер. Затем он подгоняет кран и, набросив трос, выгружает контейнер, после чего уезжает на грузовике на базу. Один человек с тремя специальностями! У нас эту операцию будут делать трое — водитель большегрузного автомобиля, бульдозерист и крановщик, хотя среди наших товарищей есть немало лиц, которые могут совмещать три специальности и более.
Однако работать официально без аттестации нельзя. Не дай Бог, случится производственная травма, тогда будет судебное дело. То же самое и с перемещением буровых установок. Наши буровики перетаскивают установку бригадой в 20 человек, а конкурирующая фирма — в 4–5 человек. Добавьте к этому колесный ход западной буровой установки, а уж вычислить экономическую эффективность после этого не составит большого труда.
В рассуждениях Осипова всегда чувствуется большая заинтересованность в порученном ему деле. Вот почему с таким жаром в коллективе буровиков проходят собрания и совещания на производственные темы, где обсуждаются вопросы техники безопасности, расхода и экономии горючего, сокращения трудовых затрат при монтаже буровых установок, выполнения плановых заданий и перспектив работы, технологической дисциплины, а также покраски оборудования и спецодежды.
Последние два вопроса неожиданно поразили меня. Все наши буровые установки покрашены… в черный цвет. В условиях пустыни, в 50-градусную жару, дотронуться до такой установки голой, не защищенной рукавицей рукой нельзя без риска получить ожог третьей степени. У западных фирм все установки покрашены в белый цвет, а остальное оборудование — тракторы, бульдозеры, автомашины — в желтый или оранжевый. Спецовки у иностранцев сшиты из тонкой цветной ткани, у наших же — из брезента, а ноги нередко обуты в резиновые сапоги, в которых удобно в Тюмени, но неудобно ходить по пескам, к тому же в 50-градусную жару. Все просьбы об изготовлении летней, рассчитанной на пустынные районы рабочей одежды наталкиваются на нашу гигантоманию: 10–20 тысяч спецовок — пожалуйста, но 200 штук — невыгодно. Вот и работают в Ливийской пустыне наши буровики, одетые кто во что горазд, работают добросовестно, побивая все рекорды производительности труда.
Мне кажется, кому-то в Москве должно быть стыдно. Ведь все же кто-то отвечает за экипировку специалиста, кто-то обязан думать о том, чтобы обеспечить его той одеждой, которая соответствовала бы тем условиям, в которых ему предстоит работать!
Прощаюсь с Евгением Трофимовичем Осиповым, этим неторопливым, вдумчивым инженером, вложившим душу, знания и богатый опыт нефтяника-сибиряка в организацию бурового контракта в Ливии. Он снимает очки в роговой оправе, проводит рукой по высокому лбу с залысинами. Я уже заметил, что он делает так, когда сильно волнуется.
— Кто же все-таки нарисовал медведя с балалайкой?
— Да успокойтесь, Евгений Трофимович. Разберемся с балалайкой. Давайте позвоним Мухаммеду и попросим его замазать этого медведя. А потом нарисуем что-нибудь другое.
