— У кочевников сезон стрижки овец был своего рода праздником. В одно место съезжались люди со всех оазисов, проводили соревнования на лучшего стригальщика. Процесс стрижки назывался «таджлим». Это слово сохранилось у нас и сегодня, — смеется Лейла. — Иногда девушку с неаккуратной прической называют «бинт муджалляма».
Доходим до фотографий, выставленных в большом зале, и, пока гости расставляют стулья и рассаживаются, я узнаю от своих спутниц, что большие круглые серьги, которые продеваются в отверстия, проделанные в ушной раковине, а не в мочке, называются «теклила», а в крылышке носа — «штаф». Этот обычай украшать себя таким образом получил распространение среди женщин в южных районах Ливии и был почти неизвестен на побережье. На одном из фото изображена смуглая, негроидного типа женщина с серьгой в носу, завернутая в легкую шелковую клетчатую ткань.
Среди замужних бедуинок был и другой обычай — делать татуировку на подбородке, на носу и на руках. Некоторые мужчины также украшали себя, но только в одном месте — на подбородке или на переносице. Правда, если у бедуина дети рождались слабые и болели, то татуировку наносили на висок. Но это делалось уже не с эстетическими целями, а для того, чтобы изгнать зло, поселившееся в самом человеке. На фотографии мы видим мужчину с татуировкой на переносице. Он закутан в белый шерстяной плащ, закрепляемый на груди. Я уже писал о том, что в Ливии такой плащ-накидка кустарного изготовления считается национальной мужской одеждой.
Наконец все расселись. Хозяин музея ведет себя скромно и сдержанно. Он пристроился где-то сзади. Молодой человек — я его видел среди студентов Арабского медицинского университета — «предоставляет слово сотруднику посольства Южного Йемена. Он говорит о том, что памятник арабской архитектуры город Шибам в долине Хадрамаута находится под угрозой разрушения. Небоскребы из глины могут исчезнуть, так как прошли дожди и вода подточила спекшуюся на солнце глину. Кстати, ЮНЕСКО тоже обратилась с призывом помочь Южному Йемену, у которого не хватает средств на то, чтобы одновременно строить новую жизнь и сохранять старые памятники.
Во время работы в Южном Йемене я бывал в Шибаме. Серая глыба 10 —12-этажных домов поднималась в долине и создавала какое-то нереальное впечатление волшебного города. Чудо хадрамаутской архитектуры на краю великой Аравийской пустыни! Неужели город погибнет?!
Небольшой концерт четверых студентов — один играет на инструменте типа банджо, другой на бубне и двое на барабанах — производит приятное впечатление. Гости постепенно расходятся, оставляя в толстой книге музея плату за вход — какую-либо пословицу на своем языке и ее перевод на арабский. Проводив гостей, хозяин подсаживается к нам.
— Долгое время я работал на телестудии в Триполи, и все цветные фотографии, которые вы видите, сделаны мной, — говорит Мухаммед. — В большинстве своем они, как вы заметили, посвящены народному быту, различным процессам труда. Это цирюльник за работой, а вот женщина просеивает зерно, другая прядет шерсть и т. д. Затем я стал собирать старые фотографии, потом начал коллекционировать предметы. У меня нет желания создавать музей, — повторяет он, — я просто хочу сохранить эти предметы для своего народа, хочу привлечь внимание молодых людей, нашей интеллигенции к нашему наследию, оживить культурную жизнь в Бенгази.
Звонит телефон, и Мухаммед снимает трубку. Старый, инкрустированный перламутром и разными породами дерева, в меру запыленный телефон оказался не экспонатом, а работающим аппаратом.
— Помещение, где мы находимся, — бывший цех фабрики мягкой мебели, — сообщает Мухаммед. — Я хозяин этой фабрики, и, когда она работала, весь получаемый доход я вкладывал в приобретение выставленных здесь вещей, скупал фотографии. Вот уже два года фабрика не работает, и добывать старые предметы стало труднее. Но я не падаю духом. У меня есть помощники. Интерес у жителей Бенгази уже проснулся и, надеюсь, не погаснет.
Молодые ребята и девушки приносят нам маленькие стаканчики с крепким зеленым чаем и пирожные. Судя по всему, они — студенты. Они же наводят здесь порядок: таскают какие-то предметы, смахивают с них пыль и т. п. Скорее всего именно они и есть те самые помощники, о которых только что вскользь упомянул Мухаммед.
— Я назвал свое собрание Галерея Джадо, — отвечает он на мой вопрос. — Джадо — небольшой древний городок примерно в 200 километрах к югу от Триполи. Но это имя я взял сознательно, чтобы через свою галерею привлечь внимание к этому городу, к нашей истории.
Меня поразили дальновидные замыслы Мухаммеда. В детстве, когда меня впервые повели в Третьяковскую галерею, я первым делом поинтересовался, почему она называется Третьяковской. Имя собственное выступает на передний план, привлекает внимание. Здесь Мухаммед психологически грамотно заострил интерес на небольшом городке, его истории и истории своей страны.
