Он отпустил руки жертвы и переключил все свое внимание на новоявленного диссидента.
- Или ты сам хочешь этим заняться?
Ирландец покачал головой.
- Давай, - сказал Толланд. - Сделай это для меня. - Он переступил через маляра и двинулся к Ирландцу. Маляр тем временем перевернулся на живот и пополз в сторону. Кровь текла у него из носа и из открывшихся ран на лбу. Никто не сдвинулся с места, чтобы помочь ему. Когда Толланд был на подъеме, как сейчас, ярость его не знала пределов. Любое живое существо, подвернувшееся ему под руку - будь то мужчина, женщина или ребенок, - жестоко расплачивалось за свою нерасторопность. Он крушил кости и черепа, не задумываясь ни на секунду, а однажды - меньше, чем в двадцати ярдах от этого места - воткнул одному человеку в глаз острый край разбитой бутылки - в наказание за то, что тот слишком долго на него смотрел. Ни к северу, ни к югу от реки не было ни одного картонного городка, где бы его не знали и где бы не возносили молитвы о том, чтобы их миновало его посещение.
Прежде чем он добрался до Ирландца, тот униженно вскинул руки.
- Хорошо, Толли, хорошо, - сказал он. - Это была моя ошибка. Клянусь, я был не прав и теперь прошу у тебя прощения.
- Ты разбил мою бутылку, так твою мать.
- Я принесу тебе еще одну. Обязательно принесу. Прямо сейчас.
Ирландец знал Толланда дольше, чем кто-либо из присутствующих, и был знаком со способами его умасливания. Самый лучший из них - многословные извинения, произнесенные в присутствии как можно большего числа членов племени. Стопроцентной гарантии это средство не давало, но сегодня оно сработало.
- Я пойду за бутылкой прямо сейчас? - спросил Ирландец.
- Принеси мне две, паскуда.
- Паскуда я и есть, Толли, самая настоящая.
- И одну для Кэрол, - сказал Толланд.
- Обязательно.
Толланд навел на Ирландца свой грязный палец.
- И никогда больше не становись у меня на дороге, а иначе я отгрызу тебе яйца.
Дав это обещание, Толланд повернулся обратно к своей жертве. Заметив, что маляр успел отползти в сторону, он испустил нечленораздельный яростный рев, и те, кто стоял в одном-двух ярдах от линии, соединявшей мучителя и жертву, почли за благо ретироваться. Толланд не торопился. Он смотрел, как едва живой маляр с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, пошел среди хаоса коробок и разбросанных постельных принадлежностей.
Впереди него мальчик лет шестнадцати, опустившись на колени, рисовал цветными мелками на бетонных плитах. Когда маляр приблизился, он как раз сдувал пастельную пыль с очередного шедевра. Углубившись в свое искусство, он и не подозревал об избиении, привлекшем внимание остальных, но теперь он услышал, как голос Толланда, эхо которого отдавалось во всем проходе, зовет его по имени.
- Понедельник, мудозвон недоделанный! Держи его!
Мальчишка поднял голову. Он был острижен почти наголо; кожа его была вся в оспинах; уши торчали, словно ручки велосипедного руля. Однако взгляд его был ясным, и ему потребовалась лишь одна секунда, чтобы осознать возникшую перед ним дилемму. Если он остановит истекающего кровью человека, он приговорит его к смерти. Если он не сделает этого, он приговорит к смерти себя. Чтобы выиграть немного времени, он изобразил озадаченный вид и приложил руку к уху, словно не расслышал приказ Толланда.
- Останови его! - раздалась команда ублюдка.
Понедельник стал неторопливо подниматься на ноги, бормоча беглецу, чтобы тот убирался ко всем чертям, и поскорее.
Но идиот замер на месте, устремив взгляд на незаконченную картину Понедельника. Она была срисована с газетного фото большеглазой старлетки, которая позировала с коала на руках. Понедельник изобразил девушку с любовной тщательностью, но медведь превратился в немыслимый гибрид с единственным горящим глазом в задумчивой печальной голове.
- Ты что, не слышишь меня? - сказал Понедельник.
Человек никак не отреагировал на его вопрос.
- Настали твои похороны, - сказал он, вставая при приближении Толланда и отталкивая человека от края картины. - Пошел отсюда, - сказал он, - а то он мне тут все испортит! Убирайся, кому говорю! - Он толкнул еще сильнее, но человек был словно прикован к этому месту. Болван, ты же все зальешь кровью!
Толланд позвал Ирландца, и тот поспешил к нему, стремясь как можно скорее искупить свою вину.
- Что, Толли?
- Хватай-ка этого трахнутого паренька.
Ирландец послушно направился к Понедельнику и схватил его за ворот. Толланд тем временем приблизился к маляру, который так и не сдвинулся со своего места на краю разрисованной плиты.
- Только чтоб он не забрызгал кровью! - взмолился Понедельник.
Толланд посмотрел на мальчишку, а потом шагнул на картину и вытер ботинки о тщательно нарисованное лицо. Понедельник протестующе застонал, видя, как яркие мелки превращаются в серо-коричневую пыль.
- Не надо, дяденька, не надо, - умолял он.
