Несмотря на рану - и на свой изрядный вес, - Толланд поднялся на ноги всего за несколько секунд и двинулся на своего разжалованного лейтенанта, словно бык, но рука маляра оказалась у него на плече раньше, чем пальцы его добрались до глотки Ирландца. Он замер, и зрителям открылось зрелище уже второго за сегодняшний день чуда: на лице Толланда отразился страх. В рассказе об этом событии все они были единодушны. Когда слух о нем распространился по всему городу - а произошло это в течение часа: весть передавалась из одного приюта бездомных, в котором Толланд пролил чью-то кровь, в другой, - история, хотя и расцвеченная многочисленными пересказами, в основе своей осталась той же. А именно: слюна текла у Толланда изо рта, а на лице у него выступил пот. Кое-кто утверждал, что моча стекала внутри его брюк и до краев наполнила ботинки.
- Оставь Ирландца в покое, - сказал ему маляр. - Собственно говоря... оставь в покое нас всех.
Толланд ничего не ответил на это. Он только посмотрел на руку, лежавшую у него на плече, и весь как-то съежился. Не рана заставила его замереть, и даже не страх того, что маляр атакует во второй раз. Ему приходилось получать куда более серьезные повреждения, чем рана у него в плече и они только вдохновляли его на новые зверства. Он сжался от прикосновения - от руки маляра, мягко легшей на его плечо. Он обернулся и стал пятиться, оглядываясь вокруг, в надежде, что его кто-то поддержит. Но все, включая Ирландца и Кэрол, шарахались от него, как от чумы.
- Ты не сможешь... кишка тонка... - сказал он, отойдя от маляра по крайней мере ярдов на пять. - У меня друзья повсюду! Я еще увижу твой труп, пидор. Я еще увижу твой труп!
Маляр просто повернулся к нему спиной и наклонился, чтобы подобрать с земли рассыпанные мелки Понедельника. В каком-то смысле этот небрежный жест был куда более красноречивым, чем любая ответная угроза или демонстрация силы, ибо он демонстрировал полное равнодушие маляра к присутствию Толланда. Толланд в течение нескольких секунд изучал склоненную спину маляра, словно высчитывая вероятность успеха нового нападения. Потом, окончив вычисления, он развернулся и убежал.
- Он ушел, - сказал Понедельник, который присел на корточки рядом с маляром и изучал обстановку из-за его плеча.
- У тебя есть еще такие? - спросил незнакомец, легонько подбросив мелки на ладони.
- Нет. Но я могу достать. А ты рисуешь?
Маляр поднялся на ноги. - Иногда, - сказал он.
- Ты тоже срисовываешь всякие штуки, как я?
- Не помню.
- Я могу научить тебя, если захочешь.
- Нет, - сказал маляр. - Я буду срисовывать из головы. - Он опустил взгляд на мелки у себя в руке. - Так я смогу ее освободить.
- А ты краской можешь? - спросил Ирландец, когда взгляд маляра стал блуждать по серым бетонным плитам вокруг.
- Ты можешь достать краску?
- Я и Кэрол, мы здесь можем достать все. Что твоей душе угодно, все получишь.
- Тогда... мне нужны все цвета, которые вы только сумеете найти.
- Это все? А выпить чего-нибудь ты не хочешь?
Но маляр не ответил. Он подошел к той самой стене, у которой его начал бить Толланд, и попробовал мелок. Мелок был желтым, и он начал рисовать круглое солнце.
Когда Юдит проснулась, был уже почти полдень. Одиннадцать часов или даже больше прошло с тех пор, как Миляга пришел домой, отобрал у нее яйцо, позволившее ей одним глазком увидеть Нирвану, а потом снова удалился в ночь. Даже когда она уменьшила горячую воду в кране до уровня струйки и открыла на полную мощь холодную, ей все равно не удалось окончательно проснуться. Она не до конца вытерлась полотенцем и голой прошлепала на кухню. Там было открыто окно, и легкий ветерок покрыл ее гусиной кожей. Во всяком случае, это хоть какой-то признак жизни, - подумала она. Она поставила кофе и включила телевизор, сначала принявшись переключать каналы с одной банальности на другую, а потом оставив его бормотать в унисон с кофеваркой, а сама тем временем принялась одеваться. Когда она разыскивала свою вторую туфлю, зазвонил телефон. На другой стороне линии слышался отдаленный шум уличного движения, но голоса не было, и через пару секунд линия отключилась. Она положила трубку и осталась у телефона, раздумывая, не Миляга ли это пытается прорваться к ней. Через тридцать секунд телефон зазвонил снова, и на этот раз в трубке раздался голос мужчины, говорившего прерывистым шепотом.
- Ради Бога...
- Кто это?
- ... о, Юдит... Боже, Боже... Юдит?... это Оскар...
- Где ты? - спросила она. Было ясно, что он покинул свое убежище.
- ... они мертвы, Юдит.
- Кто они?
- А теперь я. Теперь моя очередь.
- Я ничего не понимаю, Оскар. Кто мертв?
- ... помоги мне... ты должна мне помочь... Нигде нет безопасного места.
- Приезжай ко мне на квартиру.
- Нет... ты приезжай сюда...
- Куда?
- Я в Сент-Мартинзин-зе-Филд. Знаешь, где это? (Сент-Мартинзин-зе-Филд - церковь в Лондоне. Юмор заключается в том, что ее знает каждый ребенок, так как она расположена на Трафальгарской площади, в самом центре Лондона - прим. перев.)
- Какого черта ты там делаешь?
