В этот пятый день схваток Генрих фон Штернберг мучительно размышлял – выйти ему против эмира или поостеречься и не лезть на рожон. Кассель, как только мог, отговаривал графа, но того продолжали терзать сомнения. Он уже заслужил себе славу отчаянного и храброго рыцаря среди крестоносцев, и нужно было поддерживать свой статус. Карл фон Лихтендорф не медлил бы ни секунды, думал Штернберг и этим укорял себя. Ганс Рихтер и Иштван Янош, быстро нашедшие общий язык, и всегда сопровождавшие своих сеньоров, лишь посмеивались над тем, как глупо люди расходуют свою жизнь, вступая в изначально проигрышный бой.
Было ясное утро. Абу Зайнан Аль-Хафиз вышел на охоту, как всегда, в блеске своих бесценных доспехов и, улыбаясь в тонкие черные усики, зычно позвал христианских собак выходить на смерть, если еще остались смельчаки. Из ворот лагерных укреплений выскочил рыцарь и, оглянувшись на толпу зрителей, стоявших у частокола, быстро поскакал на эмира. Это был саксонский бедный рыцарь Арндт фон Люхов. Он наклонил копье и покрепче прижал к груди щит. Аль-Хафиз, выкрикнув имя Аллаха, также наклонил копье и бросился на своего врага. Они сшиблись. Арндт фон Люхов удержался в седле, но сломал копье о щит эмира. А копье сарацина, намеченное в голову, только снесло шлем и слегка оцарапало кожу лица. Противники схватились за мечи. Арндт избрал тактику глухой обороны, но это лишь отсрочило его гибель на пару минут. Аль-Хафиз раскроил ему череп одним ударом.
Стон вырвался из рядов христиан. Аль-Хафиз никогда не брал имущество побежденного. Вот и сейчас, легким движением сбросив на песок все еще покачивающийся в седле труп рыцаря, эмир поскакал обратно к позициям мусульман, чтобы взять у слуги новое копье. Вернувшись, он обезглавил рыцаря, надел на копье голову Арндта фон Люхова и, громко рассмеявшись, восславил Аллаха.
Не выдержав этого, на сарацина бросился итальянский рыцарь Спинелло дель Сото. Сбросив голову фон Люхова, эмир поскакал на нового противника. Пронзенный в живот, итальянец вылетел из седла через мгновение после стычки. Он был еще жив и, заливая кровью песок, пытался заткнуть рану плащом, когда не спеша сошедший с коня Аль-Хафиз перерезал ему горло.
– Это возмутительно! – кричали в свите графа голландского. – Почему мы позволяем этому нечестивцу глумиться над телами павших и смеяться над нами? Надо быстро прикончить его из арбалета! И делу конец!
– Правильно! – неслось со всех сторон. – Зовите лучших лучников, пусть они разберутся с ним! А доспехи поделим!
– Молчать! – рявкнул граф Вильгельм. – Неужели вы не понимаете? Здесь затронута честь всего христианского войска. Если мы убьем эмира не в честном бою, то это даст право мусульманам обвинять нас в трусости! А разве воины Христа – трусы?! Стыдитесь, рыцари! Мы убьем его, но убьем со славой, как и подобает крестоносцам!
Магистр Пере де Монтегаудо с яростью смотрел на гарцующего и невредимого эмира. Он готов был сам хоть сейчас броситься на него, но высокий пост и правила ордена, запрещающие поединки, сдерживали его. Желваки ходили ходуном на его худом загорелом лице. И возможно, в эту минуту он пожалел, что является предводителем грозного ордена, а не простым рыцарем, чтобы выйти на дуэль. Пять рыцарей, находившихся при нем, в нетерпении сжимали древки копий и переглядывались. Они ждали, что магистр вот-вот разрешит им выехать против Аль-Хафиза.
– Проклятье! Он неуязвим! – прорычал по-немецки стоявший у забора рядом со Штернбергом госпитальер.
– Я бы сказал, что его трудно поразить, но не невозможно, – возразил граф.
– Вы правы, и скоро вы все это увидите!
– Еще бы! Я сам его убью! Эй, Ганс, приведи моего коня.
– Позвольте, но я испросил разрешения у своего магистра и намерен первым сделать это!
– Мы с вами где-то встречались?
– Да, я узнаю ваш герб. Мы встречались зимой, когда, переправившись через реку, гнались за убегающими сарацинами. Я брат Вальтер. Помните меня?
– Припоминаю. А я Генрих фон Лотринген граф фон Штернберг. Будем еще раз знакомы!
– Толпа здесь большая, многие хотят покончить с эмиром. Думаю, всем представится такая возможность. Будем соревноваться за честь погибнуть первыми! – Госпитальер грустно улыбнулся и позвал слугу. Тот привел его коня. Следом за ним коня подвел графу и Ганс.
– Кто первый из нас выскочит за ворота, тот первый и сразится с эмиром, – сказал брат Вальтер и направил коня к воротам. Штернберг проследовал рядом с ним.
А тем временем с Аль-Хафизом дрался Австрийский барон Вольфрам фон Танненфельд. Немец был высокого роста и очень крепкого телосложения, но вместе с тем быстр и ловок. Когда противники сшиблись, у них сломались копья, и теперь они вели в седле бой на мечах.
Кассель давно заметил, что с Данфельдом творится что-то неладное. Он был молчалив, бледен и необычайно сосредоточен на поединках. Кассель пошутил, что не собирается ли Данфельд принять участие в самоубийстве и выступить против эмира, на что не получил вразумительного ответа, а только какое-то нечленораздельное мычание.
