– Вовсе нет! Ведь когда-то давно мои кочевые предки постоянно делали набеги на германские герцогства. А Булкчу осаждал Аугсбург. Предание о знаменитом вожде передается из уст в уста много поколений. А потом ваш король Оттон разгромил его войско на реке Лех.
– Вот видишь, разгромил же! – торжествующе заключил Штернберг.
Янош промолчал, зная вечное немецкое тщеславие, и продолжил:
– Так вот, а прадед пришел в Венгрию из Руси. Он служил дружинником в свите русской принцессы, которая вышла замуж за нашего короля. Род был знатный, но бедный. И с каждым годом все беднел. Моя мать тоже была не из богатой семьи. Отец ее очень любил.
Данфельд грустно улыбнулся и поставил пустую чарку на стол.
– У моих родителей родилось трое сыновей. Старший получил имение, средний стал священником, ну а мне по традиции – конь да кольчуга с мечом… Отца убили у меня на глазах. Мне было тогда тринадцать.
– Что произошло? – спросил Кассель.
– Ссора. Отец поссорился со своим двоюродным братом за бутылкой вина из-за какого-то пустяка. Пошли взаимные оскорбления, обиды. Это происходило в нашем доме. Я услышал крики и брань и вместе с братьями вбежал в комнату отца. Как раз в это время они взялись за мечи… Дядя убил отца. Мечом вспорол ему живот… Мне никогда не забыть истошный крик отца. Он навсегда ворвался в мою голову и засел в ней. Это был просто чудовищный рев боли. Отец плакал, собирал руками вывалившиеся внутренности, которые походили на окровавленных жирных червей. – Янош глядел в одну точку, и казалось, что в это самое мгновение он вновь переносится на много лет назад, в тот злополучный день. Воспоминание причиняло юноше невыносимые страдания. – Он умер у меня на руках в страшных муках. Братья схватили в камине по кочерге и насмерть забили дядю.
– Да, веселенькая история, – прокомментировал Штернберг.
– С этого дня я стал бояться смерти. Нет, не самой смерти – она неотвратима, а того, что предшествует ей – боли, нечеловеческих мук. С деревянным мечом я управлялся довольно легко, но стоило мне взять в руки настоящее оружие и почувствовать его удар о другое железо, как внутри меня все холодело, руки отказывались повиноваться, ноги подкашивались. Да, со стороны это смешно и позорно, но это так. Я боролся со страхом, как только мог, говорил себе высокие слова о рыцарской чести и отваге, но каждый раз предо мной вставало перекошенное болью лицо отца и его вывалившиеся кишки. Но тогда я еще не осознавал, каково жить с такой проблемой.
В шестнадцать лет я влюбился в дочку нашего соседа – юную Агнесс. Я тоже ей нравился. Моя мать всячески старалась содействовать нашим безобидным детским свиданиям и хотела, чтобы мы поженились. Но однажды случилось следующее. Можно мне еще вина?
Кассель взял новый мех с кипрским вином и подал его Яношу. Венгр налил себе, но пить пока не стал.
– Мы с Агнесс гуляли в лесу, говорили о нашей любви, о нашем будущем, слушали пение птиц, собирали цветы и целовались. Мы даже не заметили, как на повороте дороги появилось двое мужчин, явно разбойного вида. Они оскалились, глядя на Агнесс, и, вынув длинные ножи, сказали, чтобы я уходил прочь. Агнесс испугалась и спряталась за моей спиной, а я выхватил меч, который всегда носил с собой.
– Тебя парализовал страх, а они ее изнасиловали? – спросил Данфельд и поморщился от отвращения к Яношу. Штернберг тоже презрительно посмотрел на юношу и уже хотел прогнать труса прочь.
– Разбойники обменялись со мной лишь парой ударов и сразу поняли, что я для них неопасен. Они даже не стали лишать меня оружия, ибо видели, что оно беспомощно свисает у меня в руках. Они схватили Агнесс…
Кассель смотрел во все глаза на Яноша. Никогда он не слышал, чтобы человек рассказывал о себе такое. Он догадывался, сколько все-таки нужно мужества, чтобы признаться в своем ничтожестве. Барону было искренне жаль беднягу. Иштван Янош одним махом осушил чарку с вином и продолжил, глядя себе под ноги:
– Они порвали на ней платье и повалили на траву. Агнесс кричала, рыдала, звала меня на помощь, а я стоял и не мог пошевелиться. И тут, хвала Господу, появились люди отца Агнесс. Они на расстоянии следовали за нами всегда во время наших прогулок, как это выяснилось впоследствии (а мы, влюбленные, их и не замечали!). Так вот, они быстро зарубили разбойников и спасли Агнесс. Они, а не я! Я стал всеобщим посмешищем! Агнесс не хотела больше знать меня, не говоря уже об ее отце! Мои братья посоветовали мне взяться за прялку, а мать… Мама ничего не сказала, а только плакала. Я остался один. Один со своим страхом.
Янош поднял глаза и посмотрел на рыцарей. Лица их были суровы. По щекам его катились слезы. Он вытер их рукавом.
