– Что вы, батюшка?! Уж не в женихи ли вы прочите мне барона де Мо?! – удивленно воскликнула, останавливаясь, Кристабель.
Граф тоже остановился и пристально посмотрел на дочь.
– Тебе не нравится барон?
– Ну да, он недурен собой, богат, имеет связи при дворе, состоит в свите самого государя, но…
– Что «но»?
– Не знаю, конечно, Оливье не мог выбрать себе в друзья дурного человека, да и все поведение барона говорит об обратном, но вы не обратили внимание на его взгляд? Это взгляд волка. Господин де Мо не так прост, как нам кажется, как нам это он показал. Батюшка, ведь мы знаем о нем только то, что он сам рассказал! Кто поручится, что все это правда? Я ваша дочь и должна буду подчиниться вашей воле в любом вопросе, но умоляю, не принимайте быстрых решений! Подождите! Если барон Франсуа де Мо человек хороший и все, что он говорил о себе – правда, я, так и быть, откажусь от своих ничем не обоснованных подозрений и выйду за него замуж, хотя и не хочу этого.
– Ты умная девочка! – качая головой, сказал граф. – Ты права. Барон обещал вернуться, тогда мы все хорошенько и выясним. Ты единственное любимое дитя, которое у нас с твоей матушкой осталось, и мы хотим, чтобы ты была счастлива!
Кристабель улыбнулась и обняла отца.
Прошел месяц. Барон де Мо не появлялся в Шосе, и от него не было никаких вестей. О нем понемногу забыли. Зима принесла скуку и тоску. Дни в замке тянулись медленно, рутинно. Кристабель, привыкшая в монастыре к такой жизни, сейчас, в родном доме, чувствовала себя птицей в клетке.
И тут пришло письмо от барона. В нем он тысячу раз извинялся, что не смог заехать на обратном пути – спешные дела ждали его в Париже. Теперь же он приглашает всю семью Ла Мэр к себе в гости в Париж, где намерен устроить их встречу с королем. Отец, мать и дочь были очень рады письму. Наконец-то разрешатся все подозрения по поводу барона, Кристабель впервые увидит Париж, и смена обстановки всем пойдет на пользу. Ла Мэр тут же стали собираться в дорогу.
На следующий день, в сопровождении нескольких слуг и конных стражников, они отправились в Париж. В письме было сказано, чтобы они обязательно сделали остановку в Орлеане. Граф распорядился так и поступить. И не зря. В Орлеане их встретил барон де Мо. Он был в расшитом золотом камзоле, застежку плаща украшал рубин, а на голове элегантно сидела шляпа с алым пером. Он был не один. С собой де Мо привел до полусотни человек – слуг, сокольничих, трубадуров, бродячих артистов. Все они развлекали семью де Ла Мэр, пока она гостила в течение двух дней в доме де Мо близ городской ратуши. Барон был не надоедлив, учтив и ни словом, ни вздохом не намекал о своих чувствах к Кристабель. Это нравилось девушке и ее родителям. Он рассказывал им о короле, его жене – Бланке Кастильской, о наследнике – принце Людовике, о Симоне де Монфоре – герое Альбигойской войны. Потом граф де Ла Мэр в свою очередь рассказал, какую роль этот последний, сыграл в судьбе их семьи. В общем, атмосфера в общении царила самая добродушная. Беспокойство Кристабель улеглось, и она не прочь была проводить время в обществе господина де Мо.
Наконец Ла Мэр в сопровождении де Мо отправились в Париж. Снега было немного, и он подмерз, так что ехали быстро. Когда впереди показались стены и башни столицы, Кристабель высунулась из окна кареты и ахнула от восторга. Она, дитя глухой провинции, выросшая в рыцарском замке в окружении бедных деревень и долго воспитывавшаяся в монастыре, была покорена таким большим и, как ей казалось, красивейшим в мире городом.
Они въехали в Париж через ворота Сен-Жак и проследовали по одноименной улице. Школяры, торговцы, воины, крестьяне, ремесленники, воры, попрошайки, калеки – все смешались на узких улочках города. Снега здесь не было – он быстро таял под тысячами ног, превращаясь в грязь. Король Филипп, живший среди непрекращающихся войн, заковал Париж в цепь мощных оборонительных башен и высоких стен, так что город, не имевший возможности расширяться, стал расти внутрь и вверх. Дома лепились друг к другу, словно стараясь выдавить соседа с занимаемого места, их этажи росли, дворы и площади застраивались и исчезали в море жилых кварталов, узкие улицы еще более суживались.
Проехав по мосту Богородицы, путники оставили позади себя Сорбонну и оказались на острове Сите – некоем огромном корабле посреди Сены. Проезжая мимо строящегося собора Богоматери, Кристабель попросила остановиться и, выйдя на площадь, окинула взглядом, полным восхищения, эту романскую громаду. К этому времени собор был по большей части завершен, величественный фасад собора с окнами-розетками был закончен, но башни еще стояли в лесах. На паперти толпились нищие и калеки. Увидев знатных особ, они, жалобно причитая и воздевая к небу руки, неистово крестились и приближались к карете. Де Мо хотел было, вынув меч, прогнать попрошаек, но это, возможно, не понравилось бы Кристабель, тогда он отстегнул от пояса кошелек и, достав несколько монет, бросил их нищим.
– Пойдемте, графиня, – сказал он, – вы еще успеете налюбоваться красотами Парижа.
