– Во-первых, вы незамедлительно покинете Париж до конца своих дней и удалитесь в свое родовое поместье. Во-вторых, вы возвращаете короне владение де Брезе, а также все земли и подарки, которые вы получили на службе у короля. В-третьих, за убийство двух монахов и покушение на жизнь епископа де Буле вы будете преданы церковному суду, который и решит вашу дальнейшую участь. Теперь вы можете идти. Да, господин де Мо, заметьте, король еще был к вам снисходителен, помня ваши былые заслуги и заслуги вашего отца. Прощайте.
Не знавший дотоле поражений, барон де Мо был полностью уничтожен. Он превратился в пыль. Годы тонких интриг, лжи и двуличия, когда он так ловко втерся в доверие к самому королю, теперь позади. Все, что он создал, рухнуло. У него отняли все, осталось лишь родовое гнездо. Нет и не может быть больше честолюбивых планов, надежд вернуть хоть часть былого. Да, воистину, зло когда-нибудь все равно обратится против того, кто его творит. Так думал барон, идя по галереям и коридорам, не замечая никого, с каменным лицом уставившись себе под ноги. Он не заметил, как вышел во двор королевского дворца, сел на лошадь и медленно поехал по улицам Парижа. Вокруг толпился народ, гомон которого мог разбудить даже мертвого, но де Мо ехал как будто в пустыне, погрузившись в туман своих мыслей, и в мыслях этих была пустыня.
Он проклинал епископа де Буле, который сам лично за умеренную плату рассказал ему о завещании шевалье, а теперь как жертва выходил сухим из воды. Он проклинал себя, что не удосужился проверить, мертвы ли свидетели, проклинал короля и весь его род, проклинал весь свет и боялся суда, хотя тайно надеялся договориться, отдав пусть даже все скопленные в тайнике сокровища. И тут он вспомнил о Кристабель.
Мгновенно, как молния он развернул коня и помчался обратно к своему дому. Лицо его раскраснелось от волнения и скачки. Он расшвыривал по сторонам прохожих, хлестал кнутом тех, кто загораживал дорогу, и с силой вонзал шпоры в бока коня. Каждая секунда казалась барону вечностью. И вот наконец его дом. Де Мо не вбежал, он влетел в него. Слуги шарахались от господина, который лихорадочно носился по дому, открывал каждую комнату и осматривал ее отчаянным воспаленным взглядом, как будто кто-то пытался от него спрятаться. Не найдя тех, кого он хотел найти, барон вышел на улицу и грузно, будто ему на плечи навалили огромный мешок, сел на пороге. Де Мо расстегнул камзол, ему было жарко, несмотря на падающий снег. Он глубоко вдохнул холодный воздух и поднял взгляд в молочно-белое небо. Он понял все.
Семья де Ла Мэр недолго задержалась в Париже. После разговора с королем граф Роберт распорядился немедленно покинуть дом де Мо. В этот же день он снял несколько комнат в двухэтажном доме на улице Сен-Антуан. Кристабель очень хотела пожить в столице, тем более что его величество сам приглашал Ла Мэр остаться и после его возвращения посетить королевский дворец, но отец был непреклонен. Граф Роберт хорошо понимал, что слова короля были всего лишь вежливостью, сказанными в непростую для Ла Мэр минуту. У короля была масса дел, и то, что он улучил немного времени, чтобы поговорить с Ла Мэр о бароне де Мо, раскрыть им глаза на этого человека, уже было неслыханной благосклонностью, и просить чего-то большего было бы просто неприлично.
Через три дня пребывания в Париже семья Ла Мэр уехала в свое графство. Там их ждали неприятные вести. В отсутствие графа в замке случился пожар, бушевавший в течение суток. Огонь разрушил конюшни, амбары с зерном и несколько домов прислуги. Граф Роберт хотел сурово наказать виновных, но, несмотря на расследование, которое он учинил, виновные так и не нашлись. Восстановление разрушений, вызванных пожаром, происходило с трудом, ибо зимой нужные материалы достать было тяжело. Особенно беспокоило уничтожение половины зерновых запасов, что грозило голодом всему замку. Пришлось закупать зерно по двойной цене у соседей. Устав от бытовых забот, граф хотел уехать погостить к сестре своей жены – Маргарите в Тулузу, но тут же понял, что это дело опасное во всех отношениях. Во-первых, в Тулузском графстве было неспокойно. Во-вторых, посещение оплота еретиков, хоть и находившегося под властью Симона де Монфора, могло навлечь подозрения, тем более основательные, что в пособничестве альбигойцам Ла Мэр уже обвинялся. Поэтому граф Роберт пригласил тетушку Маргариту к себе в Шос.
