Едва Роберт де Ла Мэр переступил порог епископского дома, как Буле, сердечно поприветствовав гостя, тут же стал сетовать на свою несчастную судьбу, на многочисленных завистников и недоброжелателей, поведав уже, наверное, в сотый раз, как его пытался убить барон де Мо. Вот так граф де Ла Мэр узнал все, о чем умолчал в свое время король. Буле причитал очень жалостливо, пускал слезу и все порывался показать оставшиеся на теле шрамы. Ла Мэр, сам чуть было не попавший в сети де Мо, искренне сочувствовал епископу, потеряв свою бдительность, основанную на дурной славе Буле. Когда же граф заговорил о займе, Буле отнюдь не стал по своей старой привычке голосить о безденежье вследствие плохого дохода от земель и безбожии народных масс, а сразу же спросил, о какой сумме идет речь. Узнав ее, Буле задумался, попутно вежливо осведомившись о здоровье семьи графа. Слова, что у жены и дочери прекрасное здоровье, привели Буле в восторг. Он воздал хвалу Господу и с радостью сообщил графу, что сможет ему помочь. Причем даст необходимую сумму без всяких процентов, но с единственным обязательством – потрудиться во славу веры христианской. Крестоносцы, высадившиеся на египетском берегу и осадившие крепость Дамиетта, постоянно нуждались в пополнении. Уже многие французские сеньоры отправились сражаться с язычниками и стяжали славу рыцарей Христовых, негоже храброму графу де Ла Мэр оставаться в стороне, когда христианский мир вновь пошел на Восток.
Граф Роберт после краткого раздумья согласился, но просил дать ему отсрочку на восстановление разрушенного, ибо без его руководства две слабые женщины мало что могли организовать. На том и порешили.
В первых числах сентября, окончив все полевые работы и отстроив сгоревшие деревни, граф Роберт де Ла Мэр, приняв крест из рук Гийома де Буле, под прощальный плач жены и дочери с малым отрядом в тридцать человек отправился в Крестовый поход.
Заботы о ведении хозяйства тяжким бременем легли на слабые женские плечи графинь Ла Мэр. Гийом де Буле как мог помогал родственницам – где делом, где добрым подбадривающим словом. Он вообще стал частым гостем в Шосе.
В феврале от графа Роберта пришло первое письмо. Его привез один купец, возвращавшийся домой из Сирии, а ему передал письмо один из рыцарей графа, умерший в Марселе. В письме граф подробно описывал осаду громадной крепости на берегу египетской реки Нил – Дамиетты. По его словам, осада сильно затянулась и конца ее не предвидится. Граф очень скучает по жене и дочери, но вскоре надеется возвратиться обратно, ибо, не дожидаясь падения египетской твердыни, нашел иное средство разбогатеть. Он завладел сведениями об очень древнем кладе египетских царей и хочет его отыскать.
Радости от письма и от того, что в нем написано, не было предела. Луиза де Ла Мэр по этому поводу собрала праздничный ужин. Буле был тоже здесь, все время улыбался, восхвалял графа и все крестовое воинство.
На следующее утро он уехал в Нармэ, а еще через пару дней Луиза де Ла Мэр заболела и слегла в постель. Ее страшно мучили боли в животе, от которых она не могла ни есть, ни спать. Открылась кровавая рвота, и состояние стало крайне тяжелым. Кристабель не отходила от матери. Лекари ничего не могли поделать – ни одно из прописанных ими лекарств не помогало. Луиза впала в беспамятство и через день после этого скончалась. Кристабель, до конца наблюдавшая агонию матери, как только та перестала дышать, вскрикнула и упала на смертное ложе в глубоком обмороке. На похороны со всех ног примчался епископ Буле.
Холодным январским днем, когда хлопьями валил мокрый снег и солнце скрылось за молочно-белой пеленой, графиня Луиза де Ла Мэр отправилась в свой последний путь в семейный склеп. Памятуя о доброте графини, проводить ее пришло все дворянство графства и сеньоры соседних земель, а простого люда было и не счесть. Кристабель за дни болезни, а затем похорон и поминок превратилась в тень. Она сильно похудела, лицо осунулось, и под глазами появились темные круги. Кристабель почти не разговаривала и все время плакала. Всю организацию похорон взял на себя Буле. После этого он пробыл в Шосе еще неделю, успокаивая Кристабель и наводя порядок в замке, а потом вновь уехал в Нармэ. Смерть Луизы, как сказал лекарь, наступила в результате отравления. Решили, что во всем виноваты грибы, которые в праздничный ужин подавали к столу. Хотя было странно, что умерла только хозяйка замка, а остальные, кто ел эти грибы, остались здоровы.
Еще никогда в жизни Кристабель не чувствовала себя такой одинокой. Она даже представить себе не могла, что когда-нибудь останется совершенно одна и уйдут те, кто всегда были рядом. В душе возникло ощущение бездонной пустоты, которая, словно пресс, давила ее каждую минуту, каждую секунду, и это было ужасно. Сначала брат, а теперь вот и мать. А отец? Где он теперь? Может, лежит в песках, пронзенный сарацинской стрелой, и труп его клюют хищные птицы. Нет! Она не должна об этом думать, иначе сойдет с ума! Но она думала…
