— Ну что, давайте обживаться… — сказал Дмитрий Леонидович. — Андира, показывай, где тут у вас что…
Семейство генерала Хорвата принялось обустраиваться.
Половина дня прошла в хлопотах. Димитрий Леонидович ушёл по делам, а Камилла Альбертовна вместе с дочерями изучала своё новое жилище. Дом оказался весьма удачно спланированным. Такого большого особняка у них ещё никогда не было, и Камиллу Альбертовну радовало, что теперь она будет жить точно какая-то знатная графиня. Дом, конечно, следовало украсить, чтобы мрачная атмосфера окончательно ушла из него. Уж это она сможет! Вот теперь она в полной мере применит здесь свои таланты! Она уже прикидывала, что она переделает и перекрасит, куда повесит ковры и картины, куда установит кадки с домашними растениями… И тут вдруг она словно опомнилась: а где взять эти кадки и картины? Разве в этом мире есть живописцы? Разве тут выращивают домашние цветы? Впрочем, её оптимизм быстро вернулся к ней. Картины нарисует Анечка! Пусть она не маститый художник, но не зря же её хвалил учитель живописи! Тот чудесный пейзаж с луной, что висел у них в ТОМ доме, всегда нравился ей, да и гости хвалили эту картину… Пусть пишет ещё. Краски можно заказать из Тридесятого царства — там все есть. Ну и кадки с растениями тоже можно взять оттуда…
Справа от огромной передней оказалась просторная гостиная зала. Её следовало обустраивать и украшать в первую очередь, ибо именно здесь их семейство будет собираться за общим столом и принимать гостей. «Поклею светлые обои, повешу бархатные портьеры с тюлем… — думала мать семейства, скользя взглядом по тёмным неприветливым стенам гостиной, — поменяю всю мебель, на рожки установлю изящные абажуры, поставлю комоды с изящными безделушками — и будет премило!»
И тут её глаза выхватили угол в левой стороне залы. «Ах, как бы хорошо сюда встал рояль! — подумала она с тоской человека, не мыслящего своей жизни без музицирования. — Музыка! Она всегда помогала мне привести нервы в порядок. Как бы я хотела рояль! Но не знаю, прилично ли будет просить о том, чтобы мне доставили инструмент…»
Она тяжко вздохнула, и с тех пор мысль о рояле так и продолжала присутствовать в её сознании.
В это время Леня и Миша носились по всему дому, с мальчишеской любознательностью обследуя каждый уголок. Они были в восторге от этого огромного дома. Здесь столько всего интересного! Мрачные коридоры наполнились топотом ног, детскими голосами и веселым смехом, и, казалось, сам дом этот, видевший прежде лишь тоску и безнадежность, изумлен этими звуками, которых никогда прежде не слышал. И каким-то чудесным образом он преобразился и ожил. Уходило из него то тёмное и злое, что жило здесь больше века — оно улетало в распахнутые окна и растворялось в воздухе без следа. И удивленно качали головами в своей каморке чернокожие бывшие рабыни, и недоуменно переглядывались в своей комнатке на втором этаже четыре бывшие наложницы — и в сердце каждой из этих женщин расцветало что-то волнующее, отчего хотелось глубоко вдохнуть и рассмеяться. Это была радость. Но они не знали, что это такое, и потому лишь тихо сидели, прислушиваясь к себе, боясь потерять это несказанно приятное чувство.
В это время Катя и Лукерья хлопотала на кухне. В кладовке был обнаружен приличный запас продуктов, и женщины воодушевленно стряпали, оживлённо обсуждая удивительные события, участниками которых они так неожиданно стали. Сорокалетняя кухарка Луша прошла оздоровление и омоложение в ванне, избавившись от ревматизма и почечной болезни, и теперь она была такая же румяная и цветущая, как двадцатилетняя горничная Катя, так что они казались сестрами.
Ю Су в это время обходил особняк, и его творческая душа радовалась открывающемуся для фантазии простору. Он превратит это место в чудесный сад! Компанию садовнику составил кучер Афанасий, временно оставшийся не у дел. Эти двое оживлённо беседовали, и было о чём… Оба они нынче были мужчинами в самом расцвете сил. Пятидесятилетний кучер выглядел лихим плечистым молодцем лет тридцати, и то и дело, хитро щурясь, подкручивал свои пышные усы. Китайцу же, которому на самом деле было под семьдесят (впрочем, точно его возраст никто не знал), теперь можно было дать не больше сорока лет. Улыбка не сползала с его лица. Ему «подправили» русский язык, и теперь он стал просто чрезвычайно разговорчив. Китайский акцент делал его речь весьма своеобразной.
— Тепель зинюсь, Афанася, — говорил он, — девуськи меня будут любить! Ты знаис, Афанася, тут много девусик! Все клясавицы!
Афанасий соглашался. У него были почти те же устремления.
Согласно железному порядку Камиллы Альбертовны, который она сразу постаралась установить в этом доме, ровно в два часа дня вся семья села обедать. К этому времени глава семейства тоже вернулся, с тем, чтобы потом опять уйти по делам.
