У Камиллы Альбертовны в доме всегда и во всём царил безупречный порядок. Малейшее отклонение от этого порядка выводило из равновесия её педантичную натуру. Она всегда строго следила, чтобы вещи стояли на своих местах, а еда подавалась в строго установленные для этого часы. Прислугу за оплошности она обычно в сердцах распекала, однако довольно быстро остывала. В общем-то она была добродушной женщиной, доброй христианкой. Ей нравилось ощущать свою нужность — семье, обществу. Стремление к благотворительности являлось её неотъемлемой чертой, да и в молитвах своих она никогда не забывала попросить у Господа благодати для всех сирых и убогих. Шестерых детей своих она обожала, и опекала несколько больше, чем это было необходимо, впрочем, не чрезмерно. Все её отпрыски сейчас пребывали в том периоде жизни, в каком юную душу требуется направлять, отсекая вредные виляния. Период этот бывает, когда дитя уже не ребёнок, но ещё и не взрослый человек — примерно от десяти и до двадцати лет. Камилла Альбертовна не была поборницей той идеи, что девочек нужно отдавать замуж пораньше. Она сама помнила себя восемнадцатилетней — ну сущий ребёнок.
Камилле Альбертовне недавно исполнилось сорок. Это была темноволосая женщина, слегка грузноватая, с карими глазами, невысокого роста. Она никогда не блистала красотой, но имела довольно приятную, располагающую к себе наружность. Она не была из тех кумушек, что любят поговорить ни о чём. Говорила она обычно мало, но порой увлекалась, и чаще всего случалось это в те моменты, когда она наставляла кого-то на путь истинный. Тогда её речь становилась витиеватой, полной ярких образов, с отсылками к Священному Писанию. Её дети, будучи замечены в каких-либо шалостях, порой тоже испытывали на себе всплески её красноречия — меж собой они называли это «маменька мораль читает». К счастью, дочери и сыновья Камиллы Альбертовны получились весьма удачными, чем эта почтенная мать семейства втайне гордилась: жили они меж собой дружно, без особых разногласий, характеры имели разные, но без буйств и взбрыков, как это порой случается даже в самых добропорядочных семьях. Муж у Камиллы Альбертовны был человек серьёзный, ответственный, строгий, впрочем, не особо вникающий в домашние дела. Но детей своих любил истово. Сыновья уже с малых лет равнялись на этого успешного человека, а дочери относились к отцу с нежностью, всякий раз ласкаясь и стараясь чем-то порадовать. Его работа была для него всем. Часто он задерживался, но к ужину всегда поспевал. Ужин — это было святое дело, и только крайне уважительная причина могла стать оправданием отсутствия кого-либо за столом. За ужином члены семьи обменивались новостями, делились своими радостями, планами, смеялись и шутили друг с другом. Камилла Альбертовна радовалась, глядя на эту идиллическую картину семейного счастья; щеки её румянились, и она даже иногда позволяла себе выпить рюмочку вишневой наливки.
Как чудесно начиналось это утро! Она съездила в церковь, а вернувшись, прошлась по саду, отдав распоряжение садовнику-китайцу Ю Су, чтобы подстриг кусты. Душу её полнилась благодатью, как это бывало всегда после посещения церкви. И ни малейшего предчувствия не было у Камиллы Альбертовны. Ни единого намека не дали ей Небеса, что отныне страшные перемены войдут в их размеренную, устоявшуюся жизнь…
Когда в ворота отчаянно стали звонить, Камилла Альбертовна досадливо поморщилась: кого это там принесла нелегкая в субботний день? И ведь как звонит-то заполошно, можно подумать, конец света начался!
За воротами стоял рыжий мальчишка в большом картузе и спрашивал барыню. Когда она подошла, мальчишка запыхавшимся голосом выпалил скороговоркой: «Барыня, велели передать: возле управления железной дороги нападение и стрельба! Есть раненые и убитые! Отряд полковника Орлова из пулеметов покрошили в фарш, казаки конвоя зарублены, адмирал Колчак обезглавлен, генерал Накасима ранен! Члены Правления тако же расстреляны!»
В глазах Камиллы Альбертовны потемнело.
— Что? Что ты говоришь? Стрельба? Какая стрельба? А Дмитрий Леонидович? Что с ним?
— Не знаю, барыня! — мальчишка шмыгнул носом. — Там такое! Такое! Что велено, я вам передал!
И он исчез, точно юркий стриж.
Камилла Альбертовна стояла, прислонившись к столбу ворот, чувствуя слабость и боль в груди. Ей не хватало воздуха. Повернув голову в сторону дома, она увидела, что к ней бегут старшие сын и дочь… Рядом, цокая языком, суетился Ю Су, что-то встревоженно лопоча.
— Мама, что? Что? — принялась тормошить её Анечка, в то время как Дима подставил ей плечо, чтобы увести в дом. На крыльцо высыпали остальные четверо её детей…
Когда её завели в дом и уложили на софу, она вдруг начала выть.
— Ой, беда, дети! Ой, беда какая!
— Да что случилось, маменька? — звонко воскликнула Душечка.
Все дети сгрудились вокруг неё, бледные и перепуганные.
— Ой, горе! Дмитрий Леонидович! Стрельба! Теракт в управлении! Ооой, беда, беда!
— Мама, да успокойся ты! — сказала Машенька, самая рассудительная. — Что случилось-то? Какой теракт? Что с папенькой?
