Один из мурхунов остановился у двери, в которой отсутствовало смотровое окно, и зазвенел связкой ключей, выискивая нужный. Немного повозившись, он открыл небольшой зал, оказавшийся пыточной.
– А ты чего ожидала? – развел руками охранник. – У нас тут не постоялый двор. Свидания вообще-то запрещены!
Последняя фраза была сказана с хорошо читаемым умыслом, и вендази, ни слова не говоря, рассталась с последним из кошельков, приготовленных для сегодняшнего дела. Деньги уже не имели значения, впрочем, как и все остальное. Ее не досмотрели и даже не разоружили, когда привели сюда. В этом и не было необходимости. Сложно представить, чтобы кто-то рискнул позариться на трофеи для сайера в самом сердце Муткарга. Бескрылый раб вендази флегматично прошелся по пыточной, отрешенно разглядывая собранные здесь орудия умерщвления, и, подняв на Морайну белесые глаза, коротко кивнул:
– Место подходящее.
Она не ответила и, запустив кисти в свои волосы, замерла, оставаясь непоколебима, словно гранит, пока в отдалении не послышались шаги. Этот звук заполнил собой весь мир. Ничего вокруг больше не существовало, кроме звука шагов, каждый из которых вбивал в землю рок ее судьбы, приближая конец. Когда Шабора втащили в зал, то Морайна сначала даже не узнала брата. Его руки и ноги были закованы в кандалы, тело и лицо покрывала запекшаяся кровь от побоев, а крылья за спиной были переломаны и свисали до пояса, как рваные плети. Стараясь держать себя в руках, Морайна жестом указала на стол.
– У вас один час, – прорычал мурхун и с грохотом захлопнул входную дверь, с другой стороны.
Когда шаги тюремщиков стихли, девушка рассеянно подошла к брату и опустила ладонь на его лоб. Шабора сильно лихорадило, цвет лица и многочисленные язвы говорили о заражении крови. Он угасал буквально на глазах. Не в силах больше молчать, Морайна его тихонько позвала. Ответа не последовало. Шабор уже находился на грани жизни и смерти, и ей доставило большого труда привести его в сознание. Тяжело открыв веки, он некоторое время просто смотрел на нее, ничего не говоря.
– Я тоже не знаю, что сказать… – проронила девушка дрогнувшим голосом. – О, Шабор, что же ты наделал!
Он попытался подняться, но она тотчас перехватила его и мягко опустила обратно.
– Молчи! Прошу, молчи! Просто слушай меня, – выпалила Морайна и отвернулась от брата, украдкой смахнув слезу со щеки. – Мы оба знаем, что ты не жилец. Времени нет ни на что. Я прошу тебя ответить на один вопрос. Всего один!
Она снова отвернулась к стене и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Ее плечи содрогались, а в плаче было столько страдания и скорби, что даже невозмутимый бескрылый раб поежился, словно от боли.
Морайна внезапно замерла и подошла к брату, запустив свои крошечные пальцы в его ладонь.
– Шабор, я не могу тебя потерять, – сказала она твердо звенящим в окружающей пустоте голосом. – Ты станешь моим кадвембисом?
Он нашел в себе силы только чтобы моргнуть. Этого было достаточно. Раб, все это время стоявший в стороне, решительно шагнул к столу, на котором лежал истерзанный пленник. Осматривая тело Шабора, он беззвучно шевелил губами и водил раскрытыми ладонями над его головой, ощупывал вены, принюхиваясь и будто вслушиваясь во что-то. Наконец раб выудил из-за пояса костяную игру, и, смочив ее кончик в слюне, он начал наносить на тело Шабора какие-то символы. Его бормотание становилось все громче, но Морайна не могла разобрать ни слова, будто это был не их язык, хотя она совершенно отчетливо понимала, что это не так. Брат лежал на спине, почти не шевелясь, и только его глаза неотрывно следили за ней. В этом взгляде не было ни страха, ни осуждения, ни боли, только принятие. Он тоже сделал свой выбор. Но не тогда, когда его взяли под стражу без боя. Морайне показалось, что он благодарен ей за то, что свой выбор он может сделать сам, здесь, сейчас.
– Приготовь носитель души, – бросил ей через плечо раб. – Когда все начнется, постарайся его не уронить, от этого зависит, насколько сильно вы будете связаны.
Девушка медленно вынула из ножен рапиру, осматривая узорчатую вязь на клинке и рукояти. Это было не просто оружие, а произведение искусства. Брат подарил ей клинок на пятнадцатый день рождения. В каком же восторге она была тогда! Уроки фехтования стали чуть ли не единственным стоящим, по ее собственному мнению, занятием на ближайшие несколько месяцев. Она порхала словно мотылек на тренировочных площадках, срывая аплодисменты толпы изяществом и смертоносной красотой вихря, в который превращалось оружие в ее руках. Никогда Морайна не расставалась с клинком, но сейчас впервые в жизни она не чувствовала себя уверенной сжимая его холодную рукоять.
