– Мое имя Морайна Анарет Шандайла. Я привела своих рабов по приказу сайера, – быстро сказала девушка, спрыгивая с верблюда, также кратко кивнув в ответ.
– Анарет… – проговорил мужчина, словно смакуя слово. – Этот род кажется мне знакомым. Чем вы знамениты?
– Мой отец Этош Анарет был отмечен в войне за Багровый шрам. Сайер Кошра оказал ему честь стать мависи за проявленную отвагу, – с благоговением пропела девушка, улыбнувшись.
– Анарет… – проговорил собеседник снова. – Ну конечно! Этот тот головорез и саботажник, которого привезли позавчера. Шабор, кажется.
– Это мой брат, – процедила Морайна, буравя его ненавидящим взглядом. – И, кстати, с кем я говорю? Назовитесь!
– Бросен Красемара, распорядитель бойцовских ям, к вашим услугам! – ответил вендази, ничуть не смутившись.
– Я пришла по делу. – девушка снова заговорила светским тоном, словно ничего не произошло. – Во-первых, я хочу передать в качестве подношения сайеру двадцать шесть голов рабов.
– Полагаю, вы хотите кого-то оставить себе, поскольку я вижу здесь двадцать семь голов, – ответил Бросен.
– Совершенно верно, со мной уйдет он. – Морайна ткнула пальцем в изможденного вендази, у которого было отрублено сразу оба крыла.
– Странный выбор. Впрочем, решать вам, – кивнул распорядитель, махнув рукой двум мурхунам у входа в барак.
Поигрывая шипастыми дубинками, подручные распорядителя увели рабов в глубь строения. Проводив их взглядом, Бросен снова уставился на Морайну, еще более нагло и надменно, чем до этого. На его лице читался целый сонм порочных мыслей и желаний, самым сильным из которых было чувство собственного превосходства. Он был настолько отвратителен, что прежде чем снова заговорить, Морайна с усилием сделала глубокий вдох, будто опасаясь, что ее стошнит.
– У меня есть к вам еще одно дело, – сказала вендази, стараясь сдержать подступающее волнение.
– И я очень надеюсь, что оно щекотливое, – сыто ухмыльнулся распорядитель. – Чем я могу помочь столько прекрасной особе?
– Вы упомянули, что видели Шабора Анарет. Я хочу увидеть его до того, как произойдет ритуал. Позвольте мне в последний раз взглянуть в глаза брату. Моя щедрость не будет знать границ, я озолочу вас, – процедила Морайна сквозь зубы, изо всех сил стараясь скрыть отвращение.
Бросен некоторое время помолчал, причмокивая губами и теребя щетину. Он специально тянул время, наслаждаясь своей властью над положением, в котором оказалась столь юная и привлекательная вендази.
– Думаю, мы могли бы обсудить это дельце, – уверенно кивнул он, наклонившись к самому лицу Морайны. – Ночь – прекрасное время для того, чтобы вершить такие дела безотлагательно. Не правда ли?
– Возможно, вы правы, – тихо ответила девушка.
– Тогда, как деловые люди, не будем терять ни минуты. Прошу вас, мависи! – елейно улыбнувшись, пропел распорядитель, жестом указывая дорогу. – Продолжим разговор в моей спальне.
Когда спустя два часа Морайна вышла из дома Бросена, то первое, что она увидела, было лицом оставшегося при ней раба. Иссохшийся, сутулый вендази сидел прямо на земле, глядя немигающим взглядом сквозь нее. Ему не было никакого дела ни до ее поступка, ни, казалось бы, даже до собственной жизни.
– Вставай, скоро твой выход, – устало бросила девушка, проходя мимо него.
На ее губах появился свежий кровоподтек, воротник рубашки был надорван, а на лице застыла маска безразличия. Лишь в красных, как никогда живых глазах плескалась бездна ненависти и злости. Отойдя от дома распорядителя на пару улиц, она изо всех сил завопила и, выхватив кинжал, с яростью вонзила острие в стену ближайшего дома. Глухой вой перешел в рыдание, но Морайна тотчас одернула себя и, убрав кинжал обратно за голенище сапога, уверенно зашагала обратно в квартал Змей и Быков. Скользя словно тень по ночным улицам столицы, она мчалась навстречу своей цели, может быть, последней столь страстно желаемой в этой жизни. Вернувшись к бойцовским ямам, она разыскала подручных распорядителя, тех самых мурхунов, что увели рабов, и сунула им небольшой обрывок пергамента, который подписал Бросен перед ее уходом. Посмеиваясь между собой, те проводили Морайну вглубь барака, где содержались заключенные под стражу смертники.
Внутри здание тюрьмы, в которой теперь жили не гладиаторы, а рабы для думиваро, выглядело намного больше, чем могло показаться снаружи на первый взгляд. Множество залов и коридоров соединялись в невообразимый лабиринт, и Морайне, следующей за сторожевыми мурхунами, постоянно приходилось то подниматься, то спускаться по винтовым лестницам. Между некоторыми переходами не было даже дверей, а иные закрывались тяжелыми решетками с тройными замками и усиленными засовами, способными удержать даже таран. Чадящие факелы на стенах наполняли и без того спертый воздух кислым запахом, от которого слезились глаза и першило в горле.
«Может, это и к лучшему», – подумала Морайна, глядя по сторонам на ржавые камерные двери, прямо из-под которых сочились нечистоты.
