– Мы бы тоже не прочь поразмяться и отдохнуть, мависи! – подал голос второй страж, почуяв, что разговор может привести к интересному финалу. – Но служба есть служба. Сколько рабов вы привели?
– Двадцать семь голов. Все для великого сайера и стаи! – девушка чуть наигранно выхватила из-за пояса тонкую рапиру, и отписав в воздухе крученый вензель, вонзила лезвие между камней брусчатки, склонив голову.
– Ладно, давай, проводи их, только не быстро, – пробасил первый страж, посмеиваясь.
Морайна вновь одарила его ослепительной улыбкой и, кокетливо подмигнув, обернувшись, скомандовала:
– Сибижа, толкай сюда этих обезьян!
– Меня зовут Мекона, – зло прошипел погонщик, но повиновался, подхватив за свободный конец цепи, сковывавшей рабов.
– Какая нам-то разница? – рассмеялась Морайна, подмигнув стражникам.
Те поддержали ее дружным гоготом и принялись к осмотру весьма бегло и формально. Когда последний из рабов переступил врата цитадели, Морайна вынула из седельной сумки два небольших, но тяжелых кошелька.
– Для нашей доблестной стражи от дочери пустыни! – промурлыкала она, подкинув кошельки в воздух.
Стражи проворно подхватили столь ожидаемые подарки и довольно отсалютовали девушке вслед, посмеиваясь между собой о богатой недотепе.
Узкие коридоры Муткарга встретили дочь пустыни столь оживленным движением, какое раньше можно было увидеть здесь только днем. Создавалось впечатление, что в городе вообще отменили ночь и сейчас был обычный, просто очень хмурый и отчего-то не солнечный день. На площади Рока народу было еще больше, чем на улицах. Морайна насчитала пять трибун, с которых наперебой друг с другом визжали глашатаи.
– Нам бросили вызов, и мы должны его принять! – кричал зычным басом пожилой вендази в расшитом золотом камзоле с вкраплениями из стальных пластин.
– Незаконченные дела всегда приходится начинать сначала! – поддакивал ему другой, потрясая кулаками.
– Каждый раб, каждый золотой, каждый меч послужат великому сайеру, который поведет нас к победе! – вторил первым двум пожилой мурхун в кожаной безрукавке в цветах Тижановых камнеедов.[39]
Морайна еще раз оглядела площадь, чувствуя восхищение. Нет, ее, конечно, радовала не взвинченная толпа, подбадривающая себя дешевыми лозунгами. Среди этих лиц она видела решимость, которая нужна была и ей самой для осуществления задуманного. Подняв глаза, она задержала взгляд на одинокой статуе, вырезанной прямо в скале, основание которой служило естественными стенами здания ратуши. В темноте было трудно разглядеть даже позу, в которой застыло каменное изваяние, но Морайна знала наизусть каждую черту этой статуи. Ширифанди смотрела на площадь безумными глазами, которые теперь заменяли два огромных рубина. Рот ее искривился в зловещем боевом кличе, а правая рука, сжимающая копье, была занесена для удара.
Морайне вдруг как никогда захотелось стать маленькой, слабой и забиться в укромный теплый уголок своего дома. Она ощутила накатившую волну двухдневной усталости и вдруг почувствовала себя старой. Дернув головой, словно отряхиваясь от воды, девушка со всего размаха залепила себе пощечину и под улюлюканье толпы завопила, надрывая горло:
– Стая пустит кровь северным рыцарям! Мы разорим их дома, и тогда весь Имаргис будет принадлежать нам! Стае!
Окружающая толпа взорвалась одобрительным гомоном, и довольная произведенным эффектом Морайна двинулась дальше, увлекая за собой тамрага, ведущего рабов. Все чаще, чтобы прийти в себя, ей приходилось прибегать к таким уловкам. Когда сознание подводило, забивалось в клетку доброй души и принималось скулить, как щенок, девушка высвобождала свои эмоции таким образом, давая выход злости и злость же порождая. Она чувствовала, что это неправильно, что теряет себя, и вспышки ярости становятся все чаще и естественней, но уже не могла остановиться. Последний, кому она могла довериться, сейчас сидел за решеткой в ожидании смерти.
Когда площадь Рока осталась позади, Морайна свернула в квартал Змей и Быков и направилась прямиком к бойцовским ямам. Здесь было не так оживленно, как на площади, но тоже, невзирая на ночь, велась работа. Бойцовские ямы были накрыты, а на их местах собирались большие кострища.
– Мекона, спасибо за службу, ты свободен, – бросила Морайна, не глядя на тамрага, подкинув в воздух такой же кошель, как те, что достались стражам.
Похоже, подобная несправедливость не укрылась и от погонщика, поскольку тот состроил крайне недовольную рожу и уже было раскрыл рот, чтобы начать торг, но так и не успел ничего сказать.
– Я видела, как ты срезал кошелек у зеваки на площади Рока. Исчезни! – прошипела девушка, по-кошачьи прищурив глаза.
Тамрага и след простыл. Минуя рабочих, Морайна, подхватив кольцо с цепями, направилась прямиком к секции подготовки бойцов, сейчас перестроенной под тюремные камеры. Завидев ее еще издалека, навстречу вышел седовласый вендази, сделав краткий, но почтительный поклон девушке.
– Чем могу быть полезен в эту чудную ночь? – проговорил он голосом, в котором не читалось ни единой эмоции.
