– Если не успеете, то заночуете под стенами и продолжите с рассветом, – невозмутимо проговорила Морайна бархатным голосом. – Я везу это мясо для нашего великого сайера. Мы же не хотим привезти ему меньше, чем могли бы. Не так ли?
– Нет, мависи,[37] не хотим, – прохрипел тамраг, поняв, что его чуть не поймали за язык.
Дело было, конечно же, не в жалости, ведь Морайна никогда не отличалась излишней сентиментальностью. Погонщик позволял себе позабавиться за чужой счет, тогда как его прямой обязанностью было сохранить товар. Последние дни прошли для нее, как в тумане, из которого никак не удавалось вырваться, сколько ни иди в любую из сторон. Иногда ей казалось, что выхода нет вовсе, и тогда черное отчаяние охватывало ее истерзанную душу, сжимая и заставляя дрожать, как стяг на ветру.
Брата забрали три дня назад. Вспоминая об этом, Морайна каждый раз приходила в бешенство. Злость девушки была настолько всеобъемлюща, что окружающие сторонились ее. Хуже всего в такие моменты приходилось служанкам-рабыням. Им некуда было деваться, и, белея от ужаса, они покорно застывали, как будто стараясь стать невидимыми. Что, надо сказать, было серьезной ошибкой. Лишь одна черта раздражала Морайну в рабах сильнее, чем наглость, и это была покорность. Те из прислуги, кто не сразу это понял, заработали множество гематом и переломов, прежде чем разобрались, что к чему.
Шабора взяли под стражу прямо в доме их отца. Организовать побег было бы плевым делом, но гордый братец не собирался бежать, поджав хвост. Предстоящая военная кампания в конечном счете пленила его открывающимися возможностями и перспективами. Предмет обвинения, выдвинутого советом знати Чанранского рынка, терял бы смысл в случае победы в большой войне с империей, но прославлял бы в веках героев, принесших славу своему сайеру. Сколько Морайна его ни отговаривала, Шабор упрямо стоял на своем, что должен отправиться в поход вместе с ней в качестве простого тамрага. Они оба стали мависи по праву рождения, и сохранить это почетное звание было, без сомнения, делом жизни. В конце концов младшая сестра сдалась и теперь жалела об этом.
Как они ни пытались его скрыть, кто-то все же проговорился, и за Шабором пришли ловары.[38] Все случилось так быстро, что Морайна даже не успела удивиться. Перед глазами снова возникала сцена поимки брата.
– Я не окажу сопротивления. Она здесь ни при чем. Я заставил ее молчать. – Таковы были последние слова Шабора, когда ловчие явились за ним.
Вереница рабов плелась очень медленно. Морайна привела всего три неполных десятка, что, тем не менее, считалось значимым вкладом в общее дело. Ей никогда не доставляло удовольствия распоряжаться чужими жизнями, даже тех, кто не считался за личность в Зоркундлат. Что-то чуждое, инородное, постыдное казалось девушке в том, что один распоряжается судьбой другого, как собственной вещью. Однако времена диктуют нравы и обычаи, а мависи не могла уронить достоинства памяти своего отважного предка и вынуждена была вести себя, как подобает верному клыку великой стаи. Большинство из рабов, что привела она, были пойманы или выиграны Шабором, и лишь пятерых из невольников она добыла сама.
На входе в цитадель творился форменный кавардак. Из-за несоизмеримого размерам ворот наплыва верноподданных южан стража не справлялась с пропускным контролем. Усиленные меры безопасности из-за возросшей военной угрозы привели к тому, что досматривали даже рабов, и продвижение на вход в Муткарг порой и вовсе останавливалось. Палящий зной, облака пыли, запахи немытых тел и нечистот сплетались в поистине ужасающей смеси ненависти и отчаяния, царящих в воздухе и головах мерно идущих колонн.
Морайна не знала, догадывались ли идущие в цепях смертники, какая судьба им уготована. Наверное, догадывались. Именно поэтому она и наняла этого идиота Мекона для конвоирования товара. Нет, она не боялась, что обезумевшие от страха рабы решат бежать, нападут и расправятся с ней. В свои годы, даже при ее тщедушной комплекции юной вендази, Морайна могла за себя постоять. Брат хорошо ее обучил, а жизнь в стае всегда закаляла, даже тех, кто был равнее прочих равных и, как они, был мависи. Тем не менее ей было чуждо насилие всегда и в особенности сейчас. И хотя с момента, как забрали Шабора, у нее случались приступы ярости и агрессии, она старалась минимизировать то зло, что способна была причинить другим. Хрупкая и наивная девушка пропала без вести, уступив место мависи, которая собиралась совершить такое, что и не снилось даже тальгедам.
Когда подошла очередь ее каравана на прохождение досмотра, солнце уже скрылось за горизонт, и базальтовые стены цитадели вспыхнули светом сотен факелов и жаровен.
– Имя, род, – пробасил из-под глухого шлема мурхун, сжимавший в руках тяжелую алебарду.
– Морайна Анарет Шандайла, – игриво подмигнув, прошептала девушка, проведя пальцем по отполированному нагруднику стража. – Можно мне и моим подаркам великому сайеру уже пройти внутрь? Я очень застоялась на этой жаре и хочу наконец расслабиться!
