…Часы в салоне мягко пропели четыре раза — скоро хмурое утро нового дня. Все напряжение минувших суток с их нервными и эмоциональными нагрузками не пройдет бесследно; оно притаилось где-то внутри мозга, в нервных клетках, во всем теле и непременно распрямится, как пружина, и ответит. Можно не сомневаться, что ответ будет ощутимым и неоднозначным. Это потом, завтра или послезавтра, но и сейчас, хотя душа и пребывает в состоянии относительного покоя, сон не идет. Точнее, это не покой, не сон и не бодрствование — периодическое погружение в дремоту, при которой мозг не прекращает контролировать ситуацию. Несколько минут провала, забытья, и — пробуждение от толчка, беспричинного и резкого. Нет, не беспричинного, потому что снежной лавиной вновь обрушивается трагедия его, Вольского, семьи.
Кровать не рассчитана на двух человек, и Наум чувствует теплые плечи и бедра Людмилы — она спит на спине, подложив левую руку под голову, отвернувшись лицом к стене; дыхание ровное и спокойное. «Почему ее сон такой глубокий и безмятежный? Что это — усталость, или. — Наум даже поежился от этой мысли. — Или частый опыт чужих кроватей? Сегодняшняя наша встреча, стремительное развитие событий напоминают, скорее, порывистость юношеских эмоций, нежели контролируемые чувства уже зрелых, достаточно уравновешенных людей. Стоп! Правомерно ли обобщение? Была ли эта вспышка обоюдной?..»
Больше не было сил лежать в одной позе; невозможность принять другую, требующую пространства, усугубляло ощущение дискомфорта. Плавными, медленными и равномерными движениями («Как сапер», — подумал Наум) он начал высвобождать поочередно части тела и, смог наконец бесшумно сползти с кровати.
Половина шестого утра. Наум зажег камин в салоне, сварил себе кофе и сел в глубокое кресло, блаженно погружаясь в зрелище пляшущих, еще робких огоньков, и в аромат кофе, постепенно заполняющий все свободное пространство.
«И все же, что произошло? В чем привлекательность, точнее, шарм этой женщины? Красивая, умная? Нет, здесь что- то другое, так однозначно не классифицируемое. Это сумма, складывающаяся для него, пока, из чисто эмоционального восприятия мыслей с подтекстом, улыбок, ответов одними только глазами или губами? Нестандартные реплики? Мимолетная нарочитая вульгарность, которая, кроме как для «красного словца», не воспринимается?»
Часы пропели шесть раз. Вдруг, что-то большое и мягкое накрыло его, овладевая губами, глазами, ногами — всем телом. Оно, это явление, было настойчиво-мягкое и необыкновенно возбуждающее, требовательное, манящее. А еще — звуки. Звуки, нейтрализующие остатки трезвого мышления.
«Сирена, — мелькнула мысль. — Бедный я Одиссей! А быть может, богатый?..» Потом все превратилось в бешеный танец, рассекаемый вспышками огня в камине, грохотом падающего кресла, болью от резкого движения по жесткому ворсу ковра и, главное, ощущением собственной мужской силы.
За завтраком, у кухонного стола, Людмила сидела с мокрыми после душа волосами и медленными глотками, не отрывая взгляда от лица Наума, отпивала кофе. «Таких глаз я еще у нее не видел, — подумал Наум. — Что говорят они?.. Нет, они не говорят, они — просто зеркало ее состояния». Наверное, эти мысли отразились на его лице, потому что последовало:
- Мне надо поставить глаза на место.
- То есть?
- Они сейчас непозволительно болтливы. Между прочим, с твоими очами тоже неприлично выходить на люди; они как после глубокого похмелья.
- Ты не догадываешься, чего, точнее кого я так много выпил? Если следовать традиции нашей с тобой Родины, то клин похмелья выбивают клином. Ты намекаешь на это?
- Нет уж, оставь свой клин при себе, а мне пора на работу. Что же касается последних оставшихся у тебя сил, побереги их для грядущих подвигов. Я имею в виду, что стал слишком популярной личностью среди некоторых работников советского посольства. Не секрет, что все тайны государственного масштаба распространяются, как минимум, со скоростью звука. Не могу понять, что за возня там происходит, но уж слишком часто произноситься твое имя.
- Ничего мудреного, оно и на страницах газет мелькает.
- Дай бог, чтобы только это. Но уголовные дела не вызывают особого интереса у ленивых дипработников. Что ты еще натворил?
- Чист, как стеклышко. Думаю, Скотленд-Ярд направил документы о моем задержании в Англии в связи с незавершением дела о смерти дяди и Моррисона.
- В любом случае, будь готов к приглашению в посольство.
Оставшись один, Наум подошел к зеркалу и без воодушевления посмотрел на отросшую за ночь щетину и красные от бессонной ночи глаза. «Точно бомж с похмелья. Что она сказала о приглашении в посольство? Собственно, что удивительного в этом, если верноподданный их страны оказывается участником громкого уголовного дела, пусть всего-навсего в качестве свидетеля, и нужно получить достоверную информацию из первых уст, и оказать посильное содействие».
