Приглашение не заставило себя долго ждать: около десяти часов утра раздался телефонный звонок, и спокойный мужской голос попросил зайти в посольство между двумя и четырьмя часами пополудни. Собеседник положил трубку, не дожидаясь ни вопросов, ни ответа.
Старый особняк на Кенсингтон Палас Гарден, бдительные английские полицейские снаружи и строго-внимательные лица отечественной охраны, молодой человек с несколькими папками в руке, нетерпеливо перебирающий ногами перед Наумом и, наконец, небольшой кабинет с высокими, плотно зашторенными окнами.
Хозяин кабинета, работающий при свете настольной лампы, прячет документы в ящик стола и встает навстречу Науму. Среднего роста, крепкого телосложения — о таких принято говорить «крепыш»; взгляд внимательный, изучающий. Пригласил, как бы не для формальной беседы, к журнальному столику.
- Ну что же, Наум Григорьевич, не получился у вас отдых? Сочувствуем. Нанервничались, наверное, как следует, да еще в чужой стране, в незнакомой обстановке. Но здесь вы на Родине, и можете расслабиться.
Наум согласно кивает головой в такт сочувственным замечаниям собеседника, а на последней фразе мелькнула мысль, что нелишне поблагодарить за благоденствие.
- Меня зовут Иван Кузьмич. Пригласили вас, как нетрудно догадаться, чтобы разобраться в случившемся и оказать посильную помощь. Мы располагаем лишь отрывочными сведениями, поэтому попрошу поподробнее рассказать о ваших родственниках и печальном событии того дня.
Наум предполагал ограничиться короткими объяснениями, но собеседник оказался настойчивым — задавал вопросы, просил дополнительных сведений, вновь возвращался к отдельным моментам, — как бы проверяя точность информации, — интересовался мнением о причинах смерти Давида и Моррисона. Беседа, скорее походившая на допрос, длилась не менее трех часов. Наум чувствовал, что от усталости не в состоянии продолжать эту процедуру; голова плохо соображала, начался озноб. Было непростительным ребячеством явиться в посольство как на прогулку, после бессонной ночи. Очевидно, это было заметно и внешне, потому что Иван Кузьмич, наконец, встает, приглашая собеседника проститься.
- Не смею вас больше утомлять, Наум Григорьевич. Мы постараемся помочь вам как можно скорее вернуться в Москву. Но есть просьба: изложите на бумаге все то, что рассказали мне сегодня; сами понимаете — бюрократия. И, пожалуйста, не позднее завтрашнего дня.
Тон просьбы не оставлял места для возражений, тем более, что в кабинете тут же оказался уже знакомый молодой человек с папками, приглашая пройти к выходу.
Первые проблески того, что мозг начинает потихоньку функционировать, появились только дома, под струями горячего душа; тепло постепенно оживляло части тела, проходил озноб и возвращалось спокойствие. Когда часы своим звоном оповестили о наступлении девяти часов вечера, Наум уже спал, и все события прошедших суток проплывали невероятным калейдоскопом в сновидениях: Иван Кузьмич клянется на своем партийном билете, что помощь советским людям за рубежом есть его главная в жизни цель, молодой человек с папками предупреждает, что Людмила Григорьевна арестована до тех пор, пока он не напишет все откровенно, но охранник не выпускает его из посольства. Дверь не открывается, хотя он непрерывно давит на кнопку звонка. Трель, назойливая и почти беспрерывная; Наум начинает понимать, что это в реальности — кто-то стоит у входной двери. Не нащупав в темноте тапочки и прошлепав босыми ногами по холодному полу, он впускает в квартиру Роберта.
- Только не спрашивай, где я был и сколько сейчас времени. Все завтра.
У Наума не было ни сил, ни желания задавать подобные вопросы, поэтому он быстро нырнул под одеяло. И перед тем, как крепко заснуть, успел подумать: «Хорошо, что он вломился не вчера ночью.»
Через стекло, покрытое каплями дождя, молочно-серый утренний свет вползал в комнату. Казалось, что на это действие он израсходовал последние силы и остановился, оставляя в темноте все пространство далее одного шага от окна. Хотя Наум чувствовал себя достаточно отдохнувшим, хотелось еще полежать, оправдывая свою лень возможностью обдумать план на день. Итак, подготовить материал для посольства и переговорить с Беном — это в первую очередь. Что еще? Телефонный звонок все-таки вытащил его из постели. Мужской голос был спокойным и уверенным: «Наум Григорьевич, мы ждем вас в посольстве к четырнадцати часам. С подготовленной информацией».
«Что им так приспичило? Или у работников посольства нет других проблем в Англии?!»
Тем не менее, в указанное время все тот же молодой человек засеменил впереди по коридору, пригласил зайти в комнату, забрал написанное и попросил подождать. Помещение напоминало, скорее, место для отдыха, нежели рабочий кабинет: мягкие кресла, журнальный столик, книжные шкафы, и только в углу, возле окна, приютился небольшой рабочий стол. Ожидание затягивалось.
