умилил вид мужчины с приспущенными брюками.
– Расскажите о них. Ведь ваш дядя, если я правильно за(
помнила, уехал из России еще до революции? Он прожил ин(
тересную жизнь?
– Ему пришлось пройти через все возможные испытания,
что способны выпасть на долю юноши. Людмила Григорьев(
на, у вас есть сын?
– Да.
– Сколько ему лет?
– Семнадцать.
– Уверен, он домашний, воспитанный юноша. Представь(
те - он вынужден бежать из родного дома в чужую страну, и
сразу же попадает в безжалостные жернова жизни.
Наум рассказывал, поначалу повторяя слова и выражения
Давида, но в какой(то момент почувствовал, что это он сам
опускает истертые в кровь ладони в бак с холодной водой, он
сам перегнулся через борт судна с мыслью, что избавление от
всех страданий там, в ночной черноте перекатывающихся
маслянистых волн, это он не в состоянии удержаться на но(
гах от слабости и на коленях драит палубу… И нет конца и
края полубессознательным дням и ночам, и нет места во всем
теле, куда бы ни проникла боль!
И это он, Наум, однажды утром почувствовал запах моря,
различил лица моряков, понял, что голоден, и даже готов про(
глотить пару ложек дурно пахнущей каши. Его еще тошнило
и шатало от качки и слабости, и вахта длилась целую вечность,
но ночью уже был сон, настоящий сон, а не беспамятство:
жизнь возвращалась.
Людмила Григорьевна слушала, не отрываясь от глаз Наума.
– Вы сейчас там, на море, и еще далеко от Лондона; настоль(
ко близки вашему сердцу эти далекие события? Почему?
– Здесь нет однозначного ответа. Давид оставался членом
нашей семьи - жил в наших делах, в буднях и праздниках.
Моя юношеская фантазия рисовала историю его жизни, и
теперь, зная правду, должен сказать, что порой был недалек
от истины.
–Способны так глубоко погружаться в ситуацию или это
логическое построение? Вы сильно побледнели!
– Нет, логика здесь ни при чем. Вероятно, соавтор моих фан(
тазий - Джек Лондон, но это не главное. Если человек близок
мне и ситуация критическая, острая - мое воображение сужа(
ется, заостряется как отточенный карандаш, на одной точке, на
одном событии. Это очень трудно морально и физически.
– И сейчас тоже?
– Несколько минут, и я приду в норму. Расскажите о себе.
– Особо рассказывать нечего: муж(военный, проверенный,
что позволяет мне выезжать за рубеж. Сын оканчивает шко(
лу, и встает проблема поступления в институт.
– Какие у него интересы?
– Особо никаких. Будет поступать куда сможет, точнее,
куда смогут родители.
– А какие интересы у вас? Чем живете?
– Если живу и существую синонимы, то живу работой, до(
мом, иногда - театром, гостями. Полный комплект обязанно(
стей при минимуме прав.
– Есть у вас друг?
– Ваша прямолинейность граничит с бестактностью… Был.
– Воспользуюсь тем, что уже раскритикован за бестакт(
ность, и спрошу: вы переживаете, что он в прошлом?
– Уже нет, но было такое. Хотя, уже на холодную голову,
понимаю - игра не стоила свеч.
Зал ресторана почти совсем опустел; пианист импрови(
зировал на темы Эллингтона, периодически возвращаясь к
«Каравану», официант, стоя на приличном расстоянии, не
скрывал желания избавиться от клиентов.
Прощаясь возле своего дома, Людмила Григорьевна побла(
годарила за приятную встречу.
– Скажите, сестричка, этот вечер сблизил нас?
– Стало теплее. Но если вы снова надолго пропадете, бо(
юсь, вновь похолодает.
Дома, на кухонном столе, лежала записка от Роберта: «Мы
должны быть завтра в «Одессе» до наступления субботы, ина(
че… Выехать надо не позднее двух(трех часов пополудни. Бе(
верли завтра с утра с вами».
Она приехала рано утром, еще до восьми часов: серое, ус(
тавшее лицо, и мешки под глазами.
– Извините, что так рано - мне нужно было уйти из дома.
– Все в порядке. - Наум, прикрываясь одеялом, отступал
в ванную комнату. - Сейчас приведу себя в порядок, и будем
завтракать.
Сквозь шум воды из кухни доносились голоса брата и сест(
ры. Слова неразличимы, но в интонациях Беверли проскаль(
зывали истеричные нотки, и, когда Наум вернулся на кухню,
глаза ее еще больше покраснели и припухли от слез. Завтрака(
ли традиционной яичницей с беконом при полном молчании.
– Беверли, самое разумное вам остаться дома и отдохнуть,
а я сам погуляю по городу, да и у Роберта, вероятно, имеются
свои планы.
– Но я хотела вам показать свой Лондон…
– Сделаете это в следующий раз.
– Я ничего не планировал на это утро, - вмешался Роберт,
– и с удовольствием познакомлю со своим Лондоном…
…Его Лондон оказался неожиданным и своеобразным: Ро(
берт уверенно шагал по узким, кривым и грязным улочкам,
напоминающим трущобные кварталы захолустного рабоче(
го городка России. Редкие машины «проплывали» по беско(
нечным лужам, обдавая прохожих грязными брызгами.
– Куда ведешь, Сусанин? - терпению Наума приходил ко(
– Что ты сказал?! - Похоже, фамилия знаменитого про(
водника в английском произношении Наума ассоциирова(
лась с чем(то нелицеприятным.
– Где мы и что потеряли в этом «райском» уголке?
– Это Ист(Энд. А прогуливаешься ты по местам старого
еврейского гетто, рядом с древними синагогами.
– Впечатляет, конечно… - Наум пытался смотреть по сто(
ронам и обходить выброшенные на тротуар ящики, старую
