Меня охватила паника. Я не знал, что мне делать. Одно понятно: я должен разбить зеркало раньше, чем существо меня в нем увидит, но для этого придется швырнуть в стекло тяжелый канделябр и остаться в полной темноте. А если промахнусь? Оказаться в черной западне, один на один с чудовищем – это было выше моих сил. Я медлил слишком долго, а хромое существо с неожиданной бойкостью заспешило вниз, опираясь на трость, а другой рукой с поблескивающим в кольце опалом держась за перила. Вот уже показалась его полуразложившаяся рожа и хищно оскалилась – оно меня увидело. Я же по-прежнему ничего не предпринимал. Стоял, словно пригвожденный, с высоко поднятыми свечами.
Почему-то мне казалось, что важнее видеть противника, чем швырять канделябр в попытке разбить зеркало. Существо замахнулось высохшей рукой и обрушило трость на зеркальную преграду. Звон стекла, разбегаются трещины, осыпаются, помутнев, осколки – и вот появилась рука. Через несколько секунд от зеркала осталась голая рама. Существо, сопя и довольно подвывая, как собака, которой показали тарелку с едой, пролезло сквозь раму и зашагало, подошвами давя хрустящие осколки. Не спуская с меня горящих глазищ, оно открыло рот и издало пронзительный, какой-то булькающий победный крик, а с нижней челюсти потекли слюнки. Послышался скрежет зубовный.
Зрелище было столь пугающее, что я на мгновение утратил способность двигаться. Но уже в следующую секунду размахнулся и, внутренне перекрестившись, швырнул в противника канделябром. Мне показалось, тот завис в воздухе вместе с горящими свечами, а существо застыло посреди разгрома и сверлит меня взглядом. Но потом тяжелое метательное орудие его таки настигло. Свечи разом погасли, существо то ли булькнуло, то ли крякнуло, послышался грохот канделябра, покатившегося по мраморному полу, и стук упавшего тела. А затем – тишина и полная тьма.
Я был не в силах пошевелиться. Дрожал от страха и в любой момент ожидал, что мерзкие бледные руки схватят меня за горло или лодыжки. Ничего. Не знаю, сколько я так простоял. В какой-то момент раздался сдавленный вздох – и снова тишина. Я стоял в темноте, не шелохнувшись. Наконец, осмелев, нашарил в кармане коробок. Руки так дрожали, что я долго не мог зажечь спичку. Слабое освещение позволило мне разглядеть лишь контуры существа, лежащего под зеркалом, какую-то невнятную груду. То ли мертво, то ли просто потеряло сознание. Догоревшая спичка обожгла мне пальцы, и я выронил ее, тихо чертыхнувшись. Потом зажег другую и стал осторожно спускаться. Она сгорела раньше, чем кончились ступеньки, и пришлось зажечь еще одну. Я склонился над существом и тут же отшатнулся.
Я разглядывал его лицо в мерцающем пламени, и все внутри переворачивалось. Таким я его видел в последний раз. Каракулевая шапка слетела с головы, из виска, куда угодил канделябр, струилась кровь. Я проверил сердце и пульс – ни малейшего признака жизни. Уставившиеся на меня глаза, потерявшие природный огонь, ничего не выражали. Я зажег свечи, уселся на ступеньку и попытался все это осмыслить. И по сей день пытаюсь.
Я избавлю читателя от деталей моего ареста и последовавшего судебного процесса. Те, кто читает газеты, помнят мое унижение. Никто не верил (тем более обнаружив задушенные и полуобглоданные трупы собаки, кошки и пернатых), когда я твердил, что для странного существа мы были всего лишь отражениями в зеркале. Если я сам не мог толком ничего объяснить, легко себе представить реакцию полиции. Газеты меня называли «монстром Горжа» и требовали моей крови. Отбросив мою версию загадочного существа, полиция посчитала достаточной уликой тот факт, что Гидеон завещал мне изрядную сумму.
Мои протесты – дескать, я положил все силы на то, чтобы пробиться через небывалые снежные заносы в поисках помощи, – остались без внимания. У полиции, не верящей в ведьмовщину (как и я еще недавно), на все был готовый ответ: я убил своего друга из-за денег, а потом придумал эту чушь про существо в зеркале.
Все улики были против меня, а шум в прессе, раздувавшей пламя общественного негодования, окончательно решил мою судьбу: монстр должен быть наказан. Я был приговорен к смертной казни на гильотине. На рассвете меня ждет смерть. Все свободное время в тюрьме я писал эту историю в надежде, что читатель мне поверит. Я не мог себе представить, что когда-нибудь взойду на гильотину, и всегда считал такую казнь варварством. За мной ведется наблюдение, поэтому обмануть «ведьму», как любят пошутить французы с их мрачным чувством юмора, мне не дано. Зато они согласились выполнить мою последнюю просьбу и поставят в камере ростовое зеркало, в котором я себя рассмотрю, когда в последний раз приоденусь. Интересно, чем все обернется.
На этом рукопись обрывалась. Ниже, другой рукой, было написано: «Заключенного нашли мертвым перед зеркалом. Смерть наступила от сердечной недостаточности. Д-р Лепитр».
