Я отступил на шаг с занесенным топориком, готовый вступить в бой, если существо ко мне потянется. Но с исчезновением стекла, похоже, исчезло и существо. Я понял, что был прав: если разбить зеркало с моей стороны, оно перестанет быть окном в мой мир. Для собственного спасения я должен расколотить все зеркала в доме, и как можно скорее, пока это не сделал противник. Освещая себе путь канделябром, я поспешно перешел в столовую, где висело большое зеркало. Существо приблизилось к нему одновременно со мной. К счастью, я нанес сокрушительный удар, опередив своего визави, вооруженного тростью.
Не сбавляя обороты, я поднялся на этаж и, переходя из спальни в спальню, устроил форменный погром. Не иначе как страх придал моим ногам крылья, ибо я везде опережал своего соперника и благополучно разбивал зеркала до его появления. И вот осталась лишь Большая галерея с десятком огромных зеркал между книжными шкафами. Я устремился туда со всех ног, при этом почему-то бежал на цыпочках. Уже перед дверью меня охватил панический страх: что, если оно опередило меня, разбило одно из зеркал и сейчас поджидает меня в темноте? Я прижался ухом к замочной скважине, но ничего не услышал. Тогда я набрал в легкие побольше воздуха и распахнул дверь, держа горящий канделябр над головой.
Галерея уходила в бархатную тьму, неизведанную, как нора крота. Пламя свечей колебалось, отбрасывая на пол и стены тени, что напоминали трепещущие на ветру похоронные флажки. Я сделал несколько осторожных шажков, вглядываясь в дальний конец галереи, недоступный для горящих свечей, но, кажется, все зеркала были целы. Поставив канделябр на столик, я стал внимательнее вглядываться в длинный ряд зеркал. От внезапного грохота и звона у меня чуть не выскочило сердце. Прошло несколько секунд, пока я не понял с болезненным облегчением: то были звуки не разбитого зеркала, а оторвавшейся от карниза и разлетевшейся во дворе вдребезги огромной сосульки.
Я знал, что должен действовать быстро, пока хромое чудовище не добралось до галереи. Сжав топорище, я перебегал от одного зеркала к другому и крушил их, крушил – хулиганистые школьники пришли бы в восторг. Так ломают лед, покрывший пруд. Разбегались трещины, осколки сыпались с мелодичным звоном – оглушительно громким в тишине пустой галереи.
Я остановился перед предпоследним зеркалом. Когда мой топорик разбил его вдребезги, соседнее зеркало тоже разлетелось от удара, и из провала высунулась костлявая рука, вооруженная черной тростью. Я выронил топорик и пустился наутек, а по дороге успел прихватить канделябр. Перед тем как захлопнуть дверь и запереть ее на ключ, я успел увидеть, как нечто белое пытается выбраться из разбитого зеркала в конце галереи.
Весь дрожа, с колотящимся сердцем, я прижался спиной к двери, вслушиваясь. До меня донеслись приглушенные звуки падающих осколков, а затем – тишина. Как я ни напрягал слух – ровным счетом ничего. И вдруг я спиной почувствовал, как поворачивается дверная ручка. Похолодев, я отскочил подальше и зачарованно наблюдал за тем, как
Я привалился к стене, дрожа, вытирая пот со лба и понемногу переводя дух. Все зеркала в доме разбиты, а единственные две комнаты, куда у существа есть доступ, надежно заперты. Впервые за сутки я чувствовал себя в безопасности. За дверью
Несколько раз я тормозил и прислушивался, шагал же медленно, следя за тем, чтобы рукав пиджака не елозил по ткани, что отвлекало бы мой слух. То и дело я задерживал дыхание. Слышно было только, как бьется сердце в грудной клетке, да легкое потрескивание горящих свечей, чье пламя танцевало в такт моим шагам. Так, весь внимание, я спускался на нижний этаж сурового холодного пустого дома.
Еще раз я остановился на повороте лестницы, ведущей в холл, и стоял как изваяние, даже язычки пламени не шевелились вместе со мной – такие маленькие оранжевые кипарисы. Ничего не услышав, я с облегчением выдохнул, совершил последний поворот… и вдруг увидел то, о чем совершенно забыл: у подножия лестницы висело на стене высокое зеркало.
Я чуть не выронил канделябр, и пришлось крепче его держать в потных ладонях. Сейчас в зеркале невинно отражался пролет лестницы, по которому мне предстояло сойти. Пока все спокойно. Я помолился, чтобы существо подольше сопело там наверху среди груд осколков. Я медленно стал спускаться, но на полдороге замер от ужаса: в верхней части зеркала отразились голые кривые ноги, шагавшие, как и я, вниз по ступеням.
