Домашние животные не захотели составить мне компанию. Я все же попытался шагнуть в огромный белый мир, холодный и безмолвный, как дно колодца. Снег под моими подошвами протестующе запищал, как мыши, я вскоре провалился по колено в сугроб, и пришлось с такими же усилиями поворачивать обратно. С неба падали хлопья размером с головку одуванчика, отчего продолжали расти снежные пироги на скатах и коньках крыши. Со снегопадом пришла полная тишина: ни птичьего чириканья, ни воя ветра, почти осязаемое безмолвие, как будто обитаемый мир придушили белым шарфом.
Потирая замерзшие руки, я вошел в дом, закрыл дверь и поспешил на кухню, чтобы приготовить ужин. Пока все грелось, я растопил камин в Голубом салоне и, уже по традиции, пошел туда с едой в сопровождении четвероногих. Для собственного спокойствия я снова вооружился толстой тростью. Я ел и пил вино, поглядывая в зеркало, а рука все не появлялась. Обследовала невидимый мне мир зазеркалья? Или она появлялась, только когда я смотрел? Так, в раздумьях, я отключился, убаюканный теплом от огня, и крепко проспал около часа, что не входило в мои планы. Разбудил же меня высокий надтреснутый голос, который пронзительно распевал:
Затем последовал раскат истерического смеха.
Спросонья я не сразу сообразил, что это Октавий. Голос, так похожий на человеческий и прозвучавший столь внезапно, вызвал у меня шок, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я бросил взгляд в другой конец комнаты и убедился, что клетки с попугаем и канарейками стоят там, где я их поставил. Затем я перевел взгляд на зеркало, да так и замер. Подобного отвращения и внутренней дрожи я еще не испытывал. Мое желание исполнилось:
Существо – а как еще его назвать, когда не видишь ничего человеческого? – было маленьким, горбатым; блеклый тонкий саван в пятнах земли и прорехах там, где ткань совсем истончилась, был надет через голову и завернут, как большой шарф. Из всего лица виднелись лишь клочья выцветших волос над морщинистым лбом да пара огромных желтушных глаз, глядевших со свирепостью и бесстрастным высокомерием козла. Саван придерживала белеющая рука с черными ногтями.
Существо стояло за клеткой с канарейками. Железные прутья согнуты, вывернуты, все в крови и налипших желтых перьях, а сама клетка выпотрошена, как лошадь незадачливого пикадора на корриде. Только сейчас я заметил несколько желтых перышек между пальцами существа, которое направилось к соседнему столу, где стояла клетка с попугаем. Оно тяжело хромало и подволакивало обе ноги. В зеркале Октавий раскачивался на жердочке из стороны в сторону.
Реальный попугай продолжал распевать и периодически похохатывать. А зазеркального попугая существо изучало своими свирепыми желтушными глазами. Вдруг выпростались обе руки, пальцы обхватили железные прутья и давай их гнуть, раздвигать.
Пока руки занимались этой работой, саван, закрывавший лицо, упал, и предо мной явилось само уродство. Вся кожа была изъедена могильным гниением либо чем-то вроде проказы. На месте носа две черные дыры с рваными краями. Одна щека полностью отсутствовала. Верхняя и нижняя челюсти выставляли напоказ заплесневелые десны и сгнившие зубы. Слюна изо рта стекала в складки савана. То, что когда-то было губами, казалось морщинистыми складками, туго прошитыми ниткой.
Макабрическое шоу довершало большое старинное кольцо на омерзительном пальце, и опал в этом кольце посверкивал как огонь при каждом движении руки, гнущей металлические прутья. Изысканное украшение на трупе лишь усиливало отталкивающий эффект.
Но вот существо достаточно раздвинуло прутья, чтобы просунуть руки в клетку. Зазеркальный попугай подпрыгивал и раскачивался на жердочке, а настоящий Октавий пел и хохотал. И продолжал это делать, даже когда его двойник затрепыхался в крепких руках. А те вытащили его из клетки, поднесли к страшному провалу рта и одним движением челюстей разгрызли попугаю череп, как орех. Существо начало сладострастно высасывать мозги, а перышки и часть мозгов, смешавшись со слюной, падали на саван.
Ярость от действий этой нечисти оказалась сильнее, чем мое отвращение, я вскочил на ноги, схватил трость и решительно направился к зеркалу. Мое отражение приближалось к существу сзади. Подойдя совсем близко, я замахнулся тростью.
В глазах существа вспыхнул огонь. Оно прервало свою омерзительную трапезу, бросило останки попугая на пол и развернулось в мою сторону с такой скоростью, что я так и застыл с занесенной тростью. А существо без малейших колебаний бросилось вперед и сомкнуло свои ручищи вокруг моего горла. Все это происходило в зеркале.
