— Рюга, Кито заходит к Рю при каждой возможности, он уже потратил на нее половину духа в этот день. Пожалуйста, поверь…
— Понимаю я все. — Гонкай захватала воздух, как будто собралась вырвать.
— Тебе плохо?
— Отстань…
Рюга вышла в коридор, корабль слегка накренился, отчего гонкай пошатнулась, влепилась плечом и виском в стену, вырвала.
Мия подбежала к ней, погладила по спине.
— Дерьмо, — проговорила Рюга. — Я просто…
— Я все понимаю, — Мия обняла гонкай. — Пожалуйста, отдыхай хорошо. Доверь Рю нам, я все сделаю.
— Будешь с ней, да?
— Обещаю!
Рюга поднялась, побрела в свою каюту.
Через неделю, почти все на черном корабле заразились одной и той же болезнью. На всем судне иммунитет был лишь у Мии, Наэля, Нины, Веснушки, всей команды Бочи и горстки айну из освобожденных.
Они без передыха помогали Кито, но рук не хватало, отчего лину приходилось спать по четыре-пять часов. Он переносил болезнь легче всех благодаря духовым техникам своего клана. Запасенные лекарства закончились в первые дни, а постоянные шторма и течения, которые шатали судно из стороны в сторону, ослабляли и выбивали остатки уверенности из зараженных. Хоть их и сопровождал водный духозверь в десять раз крупнее черного корабля, он защищал судно лишь от волн, которые могли его перевернуть.
В дверь Рюги постучали.
— Войди, — прохрипела гонкай, подумала, что едва услышала собственный голос.
Наэль молча отодвинул дверь, поставил на стол доску, на которой рубили рыбу, она служила подносом, на котором дымилась пресная каша и настойка Кито, от которой Рюгу тошнило вдвойне, хотя благодаря ей же, до рвоты не доходило.
— Да сама я поем, — прошипела Рюга, наблюдая, как мальчишка подносит ложку к губам.
Гонкай подняла себя за счет духовых костей, тело оказалось таким размякшим и не двигалось так долго, что она не рассчитала силу и долбанулась о второй ярус кровати.
Наэль, закинув брови, глядел как Рюга пытается взять ложку. Рука дрожала как холодец и едва слушалась. Гонкай опять создала духовые кости поверх собственных, сломала ложку сразу на три части, попутно загнала между пальцев пару заноз, что прошли через кожу насквозь.
Рюга даже не нашла сил, чтобы выругаться. Наэль молча достал занозы, вытащил из кармана тряпочку и вторую ложку. Тряпку макнул в обеззараживающую мазь, которую ему выдал Кито. Он знал по себе, что щиплет она не хуже углей, которые сыпанули за шиворот, но Рюга едва поморщилась, когда мальчишка промокал ей ссадину на лбу, а вот на пальцах даже припискнула.
— Как я ела эти дни? — спросила Рюга.
— Тебя кормила Мия и Кито, — угрюмо ответил мальчишка. — Пару раз Нина.
— Тебя я тож помню, — сказала Рюга, цапнула первую ложку. — Горячее, блин!
— Она не горячая, просто от этой болезни поднимается чувствительность языка и желудка.
— А тебя что, не берет.
— Видимо, я уже переболел когда-то.
— Ясно.
Рюга глянула на кашу, та едва дымилась, да и сама она знала, что мальчишка прав. За те короткие промежутки, что гонкай приходила в сознание, она чувствовала только раздражение с безнадегой. В позвоночник будто заколотили гвозди, а любой дискомфорт будь то намятый бок, или зуд в ухе, усилились втрое.
Наэль чуть закатил глаза, подул на ложку, протянул гонкай. Рюга съела половину.
— Больше не хочу.
— Брат Кито сказал, что ты должна съесть и выпить все.
— О… не думала, что ты соизволишь его так называть.
— Не думал, что ты знаешь такие слова.
— Слышь малой, я вот подлечусь и всыплю тебе за дерзость.
— Не сдерживайся, выздоравливай.
Наэль поднес к губам Рюги очередную ложку. На миг его пробрал холодок при мысли, что она оттяпает ему пару пальцев. Но гонкай покорно продолжила есть.
— Слушай, тебе кошмары твои…
— Нет.
— А когда тех пиратов заколол? Весной.
— Да, они снились.
— А до этого.
— Почему спрашиваешь, совесть мучает?
«От сопляк! — подумала Рюга, тут же вспомнила бредовые сны, в которых все больше закручивалась спираль абсурда. В сюжеты, где она убивает надзирателей в пещере и особенно на пляже, втягивались все кого она знала, чаще других Хан, — черт, я что, хочу совета от мальчишки? Он-то убивал уже…, а я…»
— Когда мне снится такое, я представляю раскаленный нож, который выжигает сон, — сказал Наэль.
— Выжигает?
— Да, как будто открытую рану, но я представляю, что он сжигает вообще все и всех, даже пепел, потом пробую заснуть заново.
— И как это помогает?
— Не знаю, у меня работает.
— Ясно… Ой. не хочу я эту дрянь пить! — Рюга отвела голову, будто к ней поднесли жидкий навоз на лопате.
Наэль закатил глаза, зажал гонкай нос.
Так Рюга смогла залить в себя почти все.
— Молодец, — сказал Наэль.
— Я тебе зверушка, что ли!
Он не ответил, собрал поднос, пошел к выходу.
— Спасибо за совет.
— Не за что.
Дверь закрылась.
— Я попробую.
Рю держит чью-то руку. — «Я ребенок», — думает юная гонкай. Она чувствует, что сестра осталась дома. Девочка сжимает длинные пальцы еще сильнее, их шесть, а на кончиках когти, выкрашенные лаком, точно лепестки, аккуратные, изящные, острые они почему-то не пугали ее.