От себя рога. Совсем легонечко. Знаю, что неправильно, но скорость высоковата, а аэродром совсем маленький сделался. Закрылки высунуть? И вспухнуть? И вознестися на десяток-другой метров? Инерции подпрыгнуть как раз хватит! Там уже скорость утратить, до сваливания, и с того десятка об твердь земную - хрясь! И полный рот гумуса! Нахрен! Лучше уж с метра, хоть и на ста узлах... или на ста восьмидесяти пяти километрах в час! Вариометр... снижение полметра в секунду... Есть касание на все три сразу! Ааатлична Константин! Нааармальна Григорий! Загудели, бедные мои! Сели, на! По тормозам! Как на гололеде... импульсами... восемьдесят узлов. А теперь и угол тоже близко! А какой большой аэродром недавно был! Двенадцать квадратных километров! Четыре на три!
Так, тормозим и подруливаем педалькой. Толчками. Скрипим на бегу, раскачиваемся... Влево... еще влево... в лобовую в забор идем... влево... еще... еще... еще... вдоль забора уже едем... сорок улов... десять... скрипнули тормоза напоследок. Стоим! Дышим! Обратно родились.
Откинул я дверку пилотскую рукою ватной, безсильной совсем, трап с защелки скинул, не помню как, и на землю выпал с легким чпоком. И прилег с устатку. Помню в детстве под грозу попал, промок насквозь. Продрог. Домой прибежал, залез под одеялко в кроватку и колотун меня неудержимый обуял. Вот сейчас снова он ко мне вернулся. Ды-ды-ды-ды-ды! Да раз за разом. Я на спину перевернулся, солнышко мне прямо в глаза. Приятно! Натянул панамку на нос. Страх пришел. Лежу. Трепещу. Колбасюсь. Теперь можно! Как там Катя у меня? Описялась поди, с перепугу! Я и сам бы описялся, но некогда мне было. Занят был я очень. Надо мне к ней идти. Только маленько полежу еще, и пойду сразу. Одну только минуточку полежу. Мысль вторая. Все. На перегрузку аппарат можно уже не испытывать. Сколько, интересно у меня на выходе из пике было? Шесть? Восемь же? До хрена было...
Ох, а вставать-то надо. Кое-как на карачки, потом цепляясь за трап ручками. Вот и славно! Вот и пряменько стоим. Почти. В кабинку смотрим уже.
- Катенька, ты как там? Жива, моя радость?
Глазки у нас кругленькие стали, моргают испуганно и часто, и на меня выпучились маленько. Красивые.
- А?
- Все, Катюшенька! Не бойся уже! Приземлились мы уже! Благополучно!
- Ой!
- Катенька-Катюша! Уже поздняк метаться! На тверди мы земной уже. В неподвижности пребываем! И в безопасности!
- Ой!
- Понимаешь меня?
- Ой, я кажется описялась!
И почему я не удивлен?
- Беги в хвост скорее, там у тебя халатик висит!
- Не могу! Я встать не могу!
- А ты ремни отстегни! Уже можно. И Морсика отпусти. Тоже уже можно!
- Я сейчас!
- А к нам тут едут гости! Попроведовать!
- Ой!
Куда только ее слабость подевалась, с испугом вместе. Женская стыдливость чудеса творит! Морсика в сторону, вскочила и в хосте скрылась как комета метеоритная. А я на землю опять присел. Устал я что-то. Сел на попу поровнее, сижу, гостей дожидаюсь. Морс на землю спрыгнул, как ни в чем ни бывало, ластится ко мне, облизал меня бесцеремонно. Весь портрет мне вылизал, собака такой. Поймал таки момент. И я его погладил по головке. Хороший песик! Иди, погуляй в сторонке! Да отвяжись, наконец, с нежностями своими! Конь педальный! Да люблю я тебя, люблю. Чтоб ты провалился!
Вот и гости подъехали. Всем техсоставом. Сейчас спросят, что случилось.
- Что случилось? Вит, что произошло? Ты не ранен? И леди?
- Все в порядке. Никто не ранен. В помощи не нуждаемся. Мотор заглохнул.
- Почему?
- А я доктор? Я не знаю. Он мне не сказал! Стружки в масле нет. Взял стервец, и сдох не попрощавшись. Топливная система скорее всего отказала.
- Давай самолет к ангарам отбуксироем. Там разберемся, что произошло с мотором.
- Давай! Только встать помоги. Ноги чего-то вот плоховато держат!
- Это у тебя отходняк с перепугу.
- Да я догадался. Только они все равно не держат.
- Скоро пройдет!
Сунули меня обратно в самолет, сами поналезли, доктор пульс у Кати считает. Катя в халатике уже в пассажирском кресле к борту привалилась. Подрагивает.
Доктор шприц выхватил и к ней подступает, уже ваткой предплечье протирает.
- Эй док, ты чего это удумал делать?
- Это противошоковое, успокаивающее...
- Нахрен! Ты спиритуса вини лучше граммов полста плесни. И мне тоже!
- Ты крэйзи!
- Сам такой! Наливай скорей, виртуоз ланцета. Не мешкай!
Он и налил. Я выдохнул, и выпил. В держателе воды бутылку нашарил, запил водичкой потом на дока неизвестно почему вызверился.
- Чего ждем? Еще наливай! Пилюлькин хренов!
Он еще налил. Я мензурку выхватил и Кате подступил:
- Выдохни! Сильно выдохни!... Теперь выпей быстро!... Теперь не вдыхая запей! Молодец! Орлица!
И окосели мы моментально. Пока нас тягач к ангарам дотащил, мы уже и лыка не вязали. Но стали мы исключительно добродушным и разговорчивым, и люди вокруг нас такие приятные все сделались, ну как на новый год ровно. Сижу я, сгреб Катю на коленки себе, и такое на душе у меня счастье и такая радость во мне бурлит, что просто ужас какой-то. Жаль, прошло все быстро.
