"Уважаемый господин...бла-бла-бла... Для практического обучения по программе пилота-любителя пилотированию самолета Cessna-208B, в соответствие с предварительной договоренностью, прошу направить пилота-инструктора, владеющего русским языком в город Салоники... Мой номер телефона... Оплата за обучение в размере 6000 евро перечислена мною на указанный вами счет. Расходы по проезду к месту обучения и обратно, а также проживанию летчика-инструктора оплачивает принимающая сторона". Готово письмо. На мыло его. В город Эссен. Германия.
Блиин! Как жрать-то хочется. Бегом вниз.
Катерина тоже, если можно так сказать, переоделась. Колор прежний. Как и у меня. Низ прежний. Верх стал откровеннее, блузка без рукавов, и с немалым декольте. Комаров тут на них нету. Шляпа с широкими обвисшими полями и неизменным клочком вуали. Ох и Катя... Хороша! Пропадет моя душа. Беру ее смело за руку и веду к авто на посадку. Усаживаю деликатно за руль с отворением дверцы и прочими ужимками. Пытаюсь сесть сам. Облом. Место рядом с водителем занято наглым фоксом. Стоит на задних, уперевшись передними в панель и уступать место гостю не собирается. И че делать? Нет, надо бандюгана на место сразу ставить, а то решит, что он главнее и в шестерки меня определит. Задних сидений нет. Хочешь на переднем? Да без проблем. Подцепляю его за задницу, сажусь на сиденье сам и опускаю пса себе на колени. Все быстро, спокойно, решительно, как так и надо. От такой бесцеремонности псина фигеет и теряется. Вроде и не согнал с законного места, а вроде его как бы и поимели. Делает вид, что иного он и не ожидал и устраивается поудобнее на коленях. Не хочет конфликт раздувать или рассчитывает отыграться? Ну-ну. Попробуй. Ты меня в стаю принял, а кто тут главнее разберемся еще. Не сумлевайся!
У кирии глаза стали гораздо больше, чем были. Значительно.
- Однако, вы Виталос, умеете обходиться с собаками. Такого Монморанси не позволял еще никому. Вы - очень смелый человек! А с дамами?
- Я надеюсь, мы с ним подружимся, правда Морсик?
От такой фамильярности Морсик дара рыка лишился и изумленно уставился на меня.
- Слышь ты, борзый. Ты как меня назвал? Ты вконец охренел чоли?
- Ну, не Мурзиком же мне тебя звать? - и я ласково потрепал оторопевшего собачку по холке. За светскою этой беседой Катенька выехала на дорогу и привычно втопила педаль. Меня прижало к спинке, Морсика - ко мне, и мы обнялись как озябшие братья.
- Слышь, корешок. Морсик! С тобой на, разговариваю, или ответить западло? Твоя хозяйка всегда такая деловая, или это я на нее так дурно влияю? Она вообще при делах?
- Ты за базаром-то следи. Какая такая? Какие дела? Ты вааще о чем? А так, по гамбургскому счету, ты на весь мир дурно влияешь, жаль, я тебя сразу не кокнул. Понял ты, кандидат в жмуры?
- Побухти у меня, салага, побухти. Дам пенделя, и полетишь ты знакомится с Герасимом, близким другом Кондратия. Про Муму слыхал? А тоже ведь банковать пыталась. И где она теперь? Что это с нею случилось? То-то! Так, что не выступай, а то печенки не дам!
- А где печенка? - пес заинтересованно попытался завилять обгрызком хвоста.
- Спокуха пацан! Усе будет.
Если кто подумал, что с собакеном мы общались вербально, с помощиью русско-греческого разговорника, так ошибся тот человек... Общение у нас с Морсом сугубо ментальное, так сказать телепатическое. Я ему слал мысленные телеграммы, он же мне сигнализировал вилянием хвоста, шевелением ушей и характерной лыбой. Но несмотря на ограниченность коммуникативных средств взаимопонимание получалось удивительно высоко информативное. С полуоскала, так сказать. Мы друг другу я вно нравились. И, воссиявшая над миром наша взаимная симпатия, росла и укреплялась.
Катя терок наших не замечала, резво погоняла тачку и минут через тридцать, пару раз вильнув по закоулкам, мы выскочили на набережную.
Солнце уже садилось и на набережной было многолюдно. Катя свернула к неприметному домику, зарулила во двор, где уже стояла на маленькой парковке тройка машин и остановилась на разметке. По узкой лесенке вдоль стены мы поднялись на плоскую крышу, где под решетчатым навесом, плотно затянутым виноградной листвой стояло десяток столиков. Морсик гордо шел впереди. Судя по его вальяжным манерам, он тут тоже завсегдатай. Прошли в закуток, скрытый в дебрях растущей из длинных, высоких ящиков лозы и уселись за столик.
- Виталос, вы не против, если к нам присоединится моя подруга? Обычно мы ужинаем вместе.
- Нисколько не против.
- Через минуту другую она должна подойти, кстати, она понтийская гречанка, из России, из Херсона, и прекрасно говорит по-русски. Очень веселая и общительная дама. Ее муж служит механиком на круизном теплоходе, но вчера он ушел в плаванье, недели на три. О, вот и она.
