- С вами говорит Александр Бат. Я буду вашим инструктором. Вылетаю завтра рейсом LH5932 с прибытием в Салоники в 16:35 местного времени. Вы сможете меня встретить?
- Да. Разумеется, Александр. Разумеется, встречу.
- Прекрасно, буду рад с вами познакомиться. До свиданья.
Отменно. А по-русски-то господин Бат не хуже меня говорит. Не успел я за стол вернуться, из ничего снова возник Димитриос. В руках он держал блюдо со свеженькой печенкой размерами сравнимое с моим. Тазик был поставлен в уголок, и Морсик стремительно, но аккуратно освободил столовый прибор от содержимого. Потом тщательно облизал блюдо, явив нам на дне собственный цветной лик, выполненный в стиле древнегреческой фрески, и окруженный греческими же письменами и удовлетворенно облизываясь, завалился под стул кирии Катерины. Зойка, заметив мое любопытство, перевела надпись - 'Победитель крыс, похититель осьминогов и убийца страусов - Монморанси с Хиоса, сын Ареса и внук Пирата'.
Весь вечер Катерина была очень молчалива, односложно отвечала на Зойкины вопросы и иногда задумчиво поглядывала в мою сторону. Я чувствовал себя не в своей тарелке от ее взглядов и к общению тоже не особо стремился. Поэтому, как ни старалась Зойка, но растормошить нас или вытащить меня на танцульки не удалось ей. Зойка собралась обидеться, но вскоре подошли какие-то знакомые, числом с дюжину, и на танцульки утащили уже ее. Катерина сказала, что завтра хлопотный день, и что нам пора. Мы попрощались с обществом и уехали.
На обратном пути я попросил Катерину помочь мне завтра встретить господина Бата. Катерина просьбе удивилась, и сказала, что это само собой разумеется. А как же иначе? И спросила, где тот собирается жить? И я решил, что будет лучше, если инструктор займет мой номер в 'Авалоне'. А то неудобно получится. И сам гость и других гостей сосватал, вроде как цыган с цыганятами.
Морсик по дороге вел себя культурно, разговоров не разговаривал, свернулся калачиком у меня на коленях и сыто посапывал потихоньку. Когда к дому подъехали, он сразу проснулся и умчался в кустики. Эх хорошо быть кисою, хорошо соббаккою... где хочу - пописаю, где хочу по... Да. Катерина ушла к себе, а я в душ залез и остудился слегка. Все же непривычный климат и ночь слишком теплая. И вообще меня в жар и пот кидает, когда кирия Катя близко.
Потом из окошка послышался всплеск, подошел я к нему да и выглянул посмотреть, что это там такое булькает. И встал столбом. Катя купалась в голубой воде небольшого бассейна, подсвеченного изнутри. Топлесс. И небольшие крепкие груди с черными сосками задорно торчали чуть в стороны. От цивилизации на ней оставался только черный лоскутик стрингов. Вероятно, дань трауру. И ничего на ней более не было. Удивительно светлая кожа, практически без загара. Это же оттого, что она по ночам купается, сообразил я наконец. И продолжил любоваться. Было чем. Сложена тетя Катя была канонически, в полном соответствии с заветами Ивана Ефремова. Ни намека на модную субтильность, от которой последние пятнадцать лет я шарахался как правоверный от буженины. И ни одного грамма излишнего веса. В Маки-Дональдсы она точно не забегает. Я любовался, а она все плавала, все ныряла. Плавала и ныряла она замечательно. Легко переныривала десятиметровый бассейн три раза, туда и обратно, и вынырнув, очень мило отфыркивалась. Не заметить меня на фоне освещенного окна было трудно и меня, естественно, очень быстро обнаружили. Катерина без тени смущения помахала рукой:
- Виталос! Идите скорей, вода просто чудесная! Не надо стесняться. Просто идите сюда.
Я человек дисциплинированный и командам подчиняться обучен без рассуждений о пользе или вреде оных. Сказано - бежать, бежим. Сказано - лежать, лежим. Сказано в бассейн - в бассейн! Принарядился я в плавки купальные, и устремился.
Встретились мы у выхода на задний двор. Я открыл дверь, а там кирия Катерина, в чем мать родила, практически. Чуть не зашиб я кирию. Остановила она мой упругий бег, упершись ладошками мне в грудь, и проскользнула в дверь под лестницей. В подвал, наверное.
А я в бассейн сходу нырнул, дабы одну бестолковую голову в чувство привести. Понырял, угомонился, а тут и Катя вернулась. В одной руке кувшинчик глиняный, оплетенный, немалого объема. В другой пакет. Поставила она кувшин на столик под тентом, из пакета стаканы узкие, стеклянные вынула и на стол выставила. Звякнули они певуче. Нет ребята, не стекло это. А как бы, и не хрусталь. Достала из пакета поснедать чего-то. Фрукты, сыры и всякое такое. Тоже все на столе разложила. И меня пригласила вина попить. Жестами и мимикой.
