Я ей на пальцах объясняю, что такого быть не может по определению. Кто она и кто я? Две сильно большие разницы! А она мои слабые попытки объяснить ей всю нелепость происходящего приняла за подлое недоверие, огорчилась страшно и тихо-тихо закапала на меня солененьким. Теперь мне еще и бюст промочить норовят. Переходим к водным процедурам, мои дорогие маленькие радиослушатели. Ой ты мама, мама дорогая! В самом-то деле! Проводить мелиорацию пришлось поцелуями, жаркими и страстными. Я по-французски-то не силен однако. По-русски ей сказал, что тоже, мол, души в ней не чаю. Аналогичным образом. И чувства питаю самые возвышенно-нежные к кирии Катерине. Потом для бащей доходчивости объявил Катюне английский эквивалент вышеизложенного. Едва успел я Катю в порядок слегка привести, только осушил ее горе, только убедил ее в полной взаимности чувств, только пуговку ей верхнюю на блузке застегнуть успел, как Сашка нам подвернулся.
- Что голубки пригорюнились? Не поругались там?
- Нет, мой заботливый! Мы, как бы наоборот! Уж так подружились... дальше некуда!
На второй вечер объяснились. Это от неожиданности нахлынувших чувств. Не иначе. И ведь не соврал я ей. Имеются таковые. Но любовь ли это? Или же животное вожделение? Легко определить! Я от нее деток желаю иметь, или только на простынках кувыркаться в разнообразии? Да! Нет! Однозначно. Желаю с ней деток завести немедленно. Катать их на холке собственной, рассказывать им истории о добре и зле. По попке шлепнуть в случае провинности. Одеялко на ночь подоткнуть и все такое. Да я жить с ней желаю! Самым семейным образом. Наверное, не соврал. Ну да, поживем, увидим какой там у нее ко мне амур-тужур. Шутит поди. Или динамит по черному имея цель тайную. Сидим с кирией и молчим. Смотрим в глаза, улыбаемся.
А Зойка с Сашкой отплясывают во всю дансы-шмансы быстрые. Пока не притомились вконец. Притомившись, они тоже на медляки перешли. И танцевали по долгу, очень вдумчиво и телесно тесно. В надежные руки Санька угодил. Не пропадет теперь в одиночестве. Если не попадется на горячем ловеласизме.
Я Кате подмигнул, мы и смылись не прощаясь. Удивительно хорошо тут в Салониках южными ночами. Про комаров вообще молчу. Поехали мы с Катей на далекий дикий пляж. За город, где скалы и море. Где никого нет. Только море, только звезды и зарево огней над Салониками. Теплынь. Штиль. Вода, как зеркало. Тишина. Катя. Я. Шоб я так жил вечно! Мне хорошо с ней. Но спать домой все-таки поехали. Устала моя маленькая. Унес я ее к ней, раздел кроху, обцеловал всю и накрыл простынкой. И сам под бочок притулился не приставая. Морс опять попытался было в ногах пост занять, но безжалостно был с постели изгнан, выдворен вон, и двери я за ним запер. В полночь только уснули мы с Катей.
Утречком опять я с кофейком подсуетился. Потом нагишом в бассейне окунулся, потом салатик настругал с маслицем. Легкий завтрак в постель любимой и к восьми утра были мы готовы к любым превратностям судьбы. Уложила Катя чемоданы, созвонились с Сашкой и поехали в аэропорт. Санек был уже у самолета, побрит-надушен и весь в светло-сером. С прозеленью. Бодрый и веселый. Занимался предполетным осмотром машины. Я хмыкнул и спросил про отель.
- А чо отель? Рассчитался я с отелем. Держи счетец, гражданин воспитуемый.
- Вот и славно. Чезаре видел?
- Видел конечно. Мы предполетный осмотр уже провели. Все позиции по чек-листу. Спиногрызы его рассажены уже. Старшенькая у него, такая зажигалочка подростает... глаз да глаз за ней нужен. Сейчас заправщик пригонит.
Чезаре приехал через минуту с заправщиком и под придирчивым взглядом Сашки принялся заливать тонну Jet-A1 в баки аэроплана. Шланг был толстый, дырка в заправочном пистолете широкая и дело быстро продвигалось. Топливо - это хорошо. Но и жратве подумать не помешает. Отозвал я Катю за самолет, под крылом с ней уединился:
- Катенька-Катюша! Если ты в стюардессы записалась, то сгоняй-ка ты в буфет за харчами на дорогу? Не сочти за труд? Или, давай лучше, вместе сходим.
- Да, надо обязательно каких нибудь гамбургеров взять!
- Катенька-Катюша, если ты, записавшись ко мне в стюардессы, не позабудешь навеки слово 'гамбургер', то я немедленно тебя из стюардесс уволю! И буду бутерброды с карбонатом один кушать, а ты их кушать не будешь, потому, что ты будешь кушать гамбургеры вдали от моего самолета! Что, испугалась? То-то! Бойся меня! Когда я голодный! Съем!
А она слушает и смеется, и знай себе целуется. Нацеловались мы по-быстрому воровским образом и скомкав финальный аккорд пошли продукты заготавливать. Бутерброды Катя покупать не стала, а зашли мы в служебное помещение и оплатили полетные рационы, что пассажирам стюардессы приносят. Набили добром этим два пятикилограммовых пакета и понес я их следом за кирией, идущей впереди гордо и легко. Носильщик, мля. Это дежавю? Или так уже было?
