Сашка поговорил с диспетчером, оглядел горизонт и ткнул пальцем на 11 часов. Там километрах в шести помаргивал вращающимся красным маяком какой-то борт. Потом ответил диспетчеру что-то утвердительное и опять ко мне обратился, нажав кнопку внутренней связи -
- Курсант! У меня в дипломате труд ночей моих бессонных лежит. Русско-английский разговорник для радиообмена. Чтобы через две недели от зубов отскакивало! Там немного, всего сорок листов мелким убористым почерком. Цени! На всем готовеньком будешь! Я там вообще все насущное собрал по авиационной тематике. А то ты и керосину-то купить не умеешь.
Вот, зануда немецкая. А на хрена мне в земле обетованной-желанной английский разговорник? Хотя, с другого боку, там ведь не только русские заселились! Вот сажусь я, допустим, в каком нибудь местном Гондурасе. И что, мне совершенно по-русски скажут и ветер и давление? И цену на топливо. Ага, прямо с вологодским акцентом! А вот на английском, худо-бедно изъяснимся. Выходит и там мне язык понадобится, и потому - надо учиться. Пока дают на халяву! А то потом придется собственные шишки набивать.
На 23 минуте после взлета забрались мы на 4100 метров. Сашка шагом винта вывел тому 1700 оборотов и газульку прибрал до 60 процентов мощности. В кабине стало ощутимо тише. И не орать уже, а разговаривать можно. Похоже, и тут Теодор руки приложил. Звукоизоляцию между двиглом и кабиной всандалил. Какой мужчина обстоятельный был! Вроде и мелочи, а тюнинг пепелацу вышел на загляденье. Скорость установилась в 128 узлов. Ветер встречный притормаживает, однако. Потянулся Сашок, заявил, что неплохо бы кофе хлебнуть и оглянулся -
- О! Все как один спят. Доже эти, винтозадые. Ты глянь, и стюардесса спит наша, вместе с барбосом своим!
- Ничего подобного. Они раздельно спят. Катя - на правом кресле, Морс на левом. Ты на стюардесску нашу, напраслину не возводи! Зоофилку он тут внезапно обнаружил!
- Ну, я имел ввиду...
- Оправдывайся теперь! Ладно, отработаешь косяк!
- Вот! Сразу и прикрутить норовят. Слова уже не скажи. Испортились вы там все. Пропала Россия. Никакой либеральности на вас не снизошло. Все демократические страны на понос изошли, стремясь привить вам, диким скифам, либеральные ценности. А с нас, как с гуся вода. Не уважаем мы лиц нетрадиционной ориентации. Крайне подозрительны мы, и совершенно нетолеранты мы. Ужасно мы не толерантны. В любом либеральном слове мы пидорский подвох ищем и, что характерно, находим.
- И это правильно. Чуть зазевайся - вмиг опустят. Задолбали пидоры!
- Эк, ты их, нелиберально! Нетолерантно даже!
И мы дружно и весело заржали.
Морс потянулся лежа на спине, раззявил в зевке хлебальник и вскочил на кресле, виляя хвостом. На голове у него надета была шапочка на завязочках, защищавшая ушки от воя двигателя. Заметно было, что головной убор псу давно привычен и выглядел он в панамке своей донельзя забавно.
- Морс! Колбаски хочешь? - виляние значительно ускорилось. Все что надо слышит, оболтус!
- А дашь?
- А то! Я бы и сам зажевал чего с кофейком. Конечно, дам, когда найду, куда добро хозяйка запрятала. В холодильнике пошарю, и дам.
Отстегнул я ремни и встал с кресла. Морс одобрительно гавкнул и тем Катерину разбудил. Катя тоже зевнула, деликатно прикрыв ладонью рот, потом спохватилась, сообразила, что требуется, и бросилась суетиться. Закрепила на плитку кастрюльку побольше вчерашней джезвы, зарядила кофеем и холодильник открыла. Вынула вакуумную упаковку нарезанного сервелата. Отнял я у Кати сервелат, и между мужиками поделил. По честному. Себе половину и им половину. А Кате не дал. Фигуру, Катя, ее блюсти надо! Такую - особенно!
Катя четыре рациона из холодильника достала, и три из них в микроволновку сунула. Морсик холодным обошелся. Десяти минут не прошло, как все мы дружно шевелили челюстями, прихлебывали кофе из больших пластиковых красных кружек "нескафе", ну кроме Морса, разумеется. Тот глядел на нас и облизывался, поскольку свою курочку слизнул, не глядя, и за нас теперь искренне переживал.
Сашка, откушав, ушел осваивать удобства цессновские.
