Он разворачивался и заходил на нас сзади. На большой скорости мы ворвались в тоннель, а В-26 дал по нам залп эрэсами. Но мы уже углубились метров на сто, а эрэсы дальше десяти метров не проходят, ударяются о стены и взрываются. Выйдя из кабины, шофер сказал: «Лейтенант, ты родился в рубашке!». А я ему ответил: «Ехать надо было быстрее!». Но из старого «студебеккера» большей скорости не выжмешь.
Наконец, приехали мы в полк и подъехали к домику, где пилоты отдыхали после вылетов. Они выбежали, увлеченно рассматривали «Сейбр» – первый раз видели его так близко, пусть и в разобранном виде. Они сказали, что были там, что их поднимали против В-29, бомбивших тот район, и они пришли к выводу, что нас разбили в пух и прах. Недалеко от того места, где лежал самолет, стояла деревянная школа, так и ее и все вокруг на большом расстоянии перемешало с землей.
Я слил с «Сейбра» по бутылке керосина и красной жидкости из какой-то латунной трубки. У нас тогда заливали в амортизаторы спирто-глицериновую смесь АШ-70/10, а в гидросистему – ГЗ-50/50, но они замерзают. По возвращении в Союз, мы узнали о новой смеси для заправки гидросистем и амортизаторов АМГ-10, той самой красной жидкости, пол литра, которой я слил с «Сейбра».
Нам удалось стащить у американцев самолет в такой сложной обстановке, а Москва нам: «Неужели вы не могли его отмыть от ила, прислали такой грязный!».
Осмотрев «Сейбр», пилоты 64-го ИАК дали ему высокую оценку. Особенно им понравилась просторная комфортабельная кабина с более совершенным, чем на МиГе, приборным и прицельным оборудованием.
Рассказывает Е.Г. Пепеляев:
«Когда «Сейбр» привезли на аэродром, его хотели сразу отправить в Москву. Но я попросил командира корпуса ненадолго оставить «Сейбр» у нас – пусть все летчики полазают по нему, изучат, посидят в его кабине, посмотрят.
