Теперь я вижу, как заблуждалась, наивно полагая, что всякая новая жизнь – это бесценный дар. Несчастье за несчастьем преследовали мою семью на протяжении не одного поколения. Мои дорогие родители, разорванные на куски во время бомбежки. Моя собственная полная горя жизнь: сиротство, издевательства, позор. Все, наверное, сложилось бы лучше, если бы этого ребенка никогда не было. И даже мужчина, погибший на обочине проселочной дороги, тоже был бы сейчас жив. Да, жизнь моего сына тоже не прошла беспечно… И, будто этой трагедии было мало, он бросил женщину, которую горе так подкосило, что она покончила с собой, бросив еще одного ребенка на произвол бессердечной судьбы. А сам Патрик запутался и хватается за соломинки. Когда я впервые его встретила, он употреблял наркотики. Я думала, он взялся за голову, однако он, не моргнув и глазом, бросил Терри и ученых на острове Медальон.
Я зла на мальчишку за его нечестность со мной, но прежде всего я боюсь за него. Он так неуравновешен, что может в любой момент снова начать употреблять, особенно сейчас. Хватит ли ему ответственности, чтобы стать хорошим отцом? Очень в этом сомневаюсь.
Мы на месте. Я стою посреди плоской каменистой низменности вблизи колонии южных хохлатых скалистых пингвинов, но сегодня я их почти не замечаю.
– Вероника, сы готовы начинать, – зовет меня Лиам.
Я достаю слова с пыльных полок своего мозга.
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста называют скалолазами…
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста…
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста называют скалолазами, и вы сами в этом убедитесь, увидев, с какой прытью они…
Сэр Роберт машет Лиаму рукой, подавая тому сигнал прекращать съемку.
– Не спешите, Вероника. Сделайте пару глубоких вдохов. Мысленно проговорите свой текст. У вас все получится.
– Разумеется, у меня получится! – раздраженно фыркаю я в ответ. – Всегда получалось, и сейчас получится. Мне просто показалось, что освещение сегодня не самое лучшее, и съемку хорошо бы отложить до лучших времен.
– Освещение в полном порядке, – возражает Лиам. – Все выглядит отлично.
– Вероника, если хотите вы хотите взять паузу и перенести съемку на потом, только скажите, – настаивает сэр Роберт.
– Ничего подобного, – возражаю я. – Будьте любезны, продолжайте снимать.
Лиам повинуется.
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста называют скалолазами, и вы сами в этом убедитесь, увидев, с какой прытью они прокладывают себе дорогу среди отвесных скал, невзирая на волны, ветры и крутые, опасные…
Я прочищаю горло и начинаю снова.
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста называют…
Но слова вновь предательски ускользают от меня. Я хочу заставить свой мозг кооперировать, но это все равно, что пытаться командовать роем бабочек.
– Ну же, Вероника, – хнычет Дейзи. – Это важно – это же скалистые пингвины! Как Петра!
Я крепко сжимаю в руке свою сумочку и пробую еще раз.
– Южных хохлатых скалистых пингвинов неспроста называют скалолазами, и вы сами в этом убедитесь… убедитесь, увидев с какой прытью они… с какой прытью…
– Думаю, всем будет лучше, если мы продолжим в другой раз, – заключает сэр Роберт, хмурясь и качая головой. – Вы переутомлены.
Его снисходительный тон оказывается последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. В моем нутре закипает ярость, и наружу вырываются слова отчаяния:
– Я не хочу продолжать в другой раз. Я вообще не хочу продолжать!
Повисает ошеломленное молчание. Я разражаюсь гневной тирадой, адресуя ее сэру Роберту:
– Вы используете меня в своих целях, чтобы вашу драгоценную передачу смотрело больше людей. Но ваша затея смехотворна и с самого начала была обречена на провал. Вы ожидаете, что я прибегу по первому вашему зову, и буду смиренно терпеть, пока пресса вываляет мое имя в грязи, и что я положу все свои собственные нужды и чувства на алтарь вашей славы. Вы думаете, что все вокруг готовы лизать вам пятки только потому, что вы знаменитость. Что ж, позвольте вас разуверить: Вероника Маккриди сделана из другого теста. Я не умею пресмыкаться. Я отказываюсь быть вашей марионеткой. Я сыта по горло этим балаганом и не хочу больше иметь с вами ничего общего.
Сэр Роберт неподвижен, если не считать прядей его белоснежных волос, которые слегка треплет ветер. Выражение его лица непроницаемо.
– Не хотите ли вы сказать, что увольняетесь, Вероника?
– Как вам только удалось догадаться! Пять с плюсом за сообразительность! Да, я действительно увольняюсь, – сообщаю я ему, сообщаю им всем. И делаю это громко.
Лиам в возмущении делает шаг мне навстречу.
– Вы не можете так поступить.
Я снимаю с себя миниатюрный петличный микрофон, швыряю его на землю и гордо удаляюсь, бросая через плечо:
– Отнюдь: не только могу, но и поступаю.
