Мы оба делаем вид, что никакого признания не было. В тот момент оно меня так шокировало, что я остолбенела и даже не сразу прервала поцелуй.
– Что ж, зато ты перестала плакать, – заметил он.
– Майк… Я не знаю, что сказать. Я могу ответить тебе взаимностью, – пробормотала я.
– Чш-ш-ш… – он приложил палец к моим губам. – Знаю, я застал тебя врасплох. Прости, что я так разозлился.
– Ты имел на это полное право, – возразила я. Обсуждать его вспышку гнева было проще, чем тот поцелуй.
С минуту он переминался с ноги на ногу. Я никогда не видела его таким неуверенным. Мы заговорили одновременно:
– Майк, я…
– Я не хотел…
Мы оба замолчали. Я сняла очки и нервными движениями стала протирать стекла.
Он отступил в сторону.
– Ладно, я убедился, что с тобой все в порядке, и теперь мне пора возвращаться к работе. Увидимся позже, – добавил он, уже уходя, вскинув одну руку в знак прощания, и вскоре его силуэт растворился на фоне яркого снега.
Я провела остаток дня на автопилоте, пытаясь как-то уложить у себя в голове это откровение. Воображение подкидывало мне совершенно фантастические картины жизни с Майком в качестве бойфренда. Или, может быть, не такие уж и фантастические? Я уже знаю, что могу жить с ним… и если проект по охране пингвинов все-таки закроют… мы с Майком могли бы вместе снимать квартиру в Англии. Адаптируясь к новой жизни без пингвинов, мы бы утешали друг друга разговорами о пингвиньем гуано за ужином. Случались и более странные вещи.
Однако эта идея не прижилась по трем очень веским причинам: я его не люблю, я жду ребенка от Патрика, и к тому же я никогда не смогла бы так поступить с Шарлоттой в Челтнеме.
В тот день за ужином я в первый и последний раз попыталась обсудить это с ним.
– Нам нужно поговорить, Майк, – сказала я, нарушая неловкое молчание.
– Не о чем говорить, – процедил он в ответ.
– Ты серьезно?
Вместо ответа он разражается монологом:
– Меня бес попутал, ясно? Я сказал то, чего не имел в виду. Я загнался из-за дурацкого положения, в котором оказался проект, а тут еще и ты пропала с радаров, и у меня как камень с души упал, когда я нашел тебя, а ты выглядела так… так… У меня мозг на мгновение закоротило. Наверное, соскучился по Шарлотте, вот и сорвался. Можем мы просто закрыть эту тему, пожалуйста?
Я почувствовала, как мои щеки наливаются румянцем.
– Хорошо. Я просто хотела все прояснить.
– Ну вот и прояснила. Десерт будешь?
Я протянула ему тарелку, и он шмякнул на нее кусок бисквита и навалил сверху горкой консервированные персики.
– Спасибо, – сказала я с облегчением. Мне ужасно хотелось добавить: «И кстати, я жду ребенка от Патрика», – и посмотреть, как изменится выражение его лица, но я вовремя сдержалась. Патрик должен узнать первым.
Стоя в ванной, я делаю дыхательные упражнения: медленно считаю до восьми на вдохе, еще на восемь секунд задерживаю дыхание, а затем выдыхаю, считая до шестнадцати. Повторить несколько раз, и можно возвращаться к блогу, чувствуя себя спокойнее. Совсем недавно я осознала, насколько важную роль для здоровья играет релаксация. Музыка тоже невероятно помогает. Я перестала слушать волынки, потому что их звучание выводит Майка из себя, зато откопала джазовые диски Дитриха, против которых Майк, похоже, почти не возражает.
Письмо Вероники, отправленное через Эйлин, немного успокоило мои мысли. Вероника не писала этого напрямую, но по выбранным ею формулировкам я поняла, что она разгадала мой секрет и поддержит меня, даже если не поддержит Патрик. Какая она замечательная! И как отрадно знать, что у Евы будет любящая прабабушка, даже если ее отца не будет с ней рядом.
Я с нетерпением жду встречи с Евой. Иногда я разговариваю с ней и прошу у нее прощения за то, что не встретила ее должным образом, одарив ее любовью, в которой она заслуживала купаться с самого начала. Да, из-за нее моя жизнь станет на порядок сложнее, но в этом нет ни капли ее вины. Я нужна ей так, как никому и никогда раньше. Я ее мама, и чувствую, как любовь к ней наполняет все мое естество.
Я еду на Фолклендские острова – Вероника уже обо всем договорилась. Там я признаюсь Патрику, потому что иначе нельзя. Пусть это кончится скандалом и моим разбитым сердцем, но так будет правильно. И после этого, каким бы ни было решение Патрика, мы с Евой сможем двигаться дальше.
Я отмокаю в ванне роскошной, отделанной серебром ванной комнате моего номера, растворившись в мыслях о маме.
Я переношусь назад во времени, втискиваясь в шкуру четырехлетнего Патрика. Мама забирает меня из детского сада, и я держу ее за руку всю дорогу домой. Накрапывает мелкий дождь, и капюшон мешает мне видеть, поэтому я задираю голову и спрашиваю у нее:
– А где мой папа?
Только что я впервые увидел папу своего приятеля: с ног до головы одетый в черную кожу, он приехал на мотоцикле, снял шлем и встряхнул гривой густых волос, засветив татуировку на запястье. Вот было бы здорово, если бы мама нашла для меня такого же крутого папу. Но она словно деревенеет и не смотрит на меня.
– У тебя нет отца.
