Пингвины зовут полностью

А потом оглядываюсь на бабушку и вижу, что она указывает куда-то пальцем.

Такое чувство, что я сижу на этом камне целую вечность. Возможно, я уже начала врастать в него, медленно превращаясь в непонятный органический нарост. В аэропорту меня встретил тихий, приятный мужчина на «лендровере», который представился Лиамом, и привез меня сюда, сказав, что Вероника распорядилась, чтобы я ждала ее здесь и никуда не уходило. Мой багаж он увез с собой, бросив на прощание: «Вот и отлично. С этим разобрались. Увидимся на ранчо».

Теперь я тут одна, но это и к лучшему. Я чувствую, что пока не готова встретиться лицом к лицу ни с Патриком, ни с Вероникой, ни с кем-либо еще. Мне нужно время, нужно посидеть вот так, неподвижно, ощущая спиной теплое солнце и слушая крики пингвинов.

Вероника спланировала все до мельчайших деталей. Со свойственной ей мелодраматичностью, она выбрала это место, потому что оно показалось ей живописным и романтичным. Он не сразу увидит меня с дороги из-за особенностей рельефа, но как только я окажусь в поле его зрения, на заднем плане будет видно сверкающее синее море и покатый изгиб холма, а между ними – колония папуанских пингвинов, оживляющая картину и придающая ей яркость.

Сейчас я не чувствую тошноты, только посасывает под ложечкой и неумолимо клонит в сон. Прошлую ночь я провела в отеле в Ушуайе, в одиночестве, слушая звуки города за окном. Несмотря на усталость, я до самого утра проворочалась в постели, совершенно не в силах уснуть.

Я наблюдаю за тенями от облаков, скользящими по оливково-зеленым холмам. Не знаю, что скажу Патрику, когда он появится. Я прокрутила в голове так много версий этой сцены, но ни одна из них не кажется искренней, а что бы ни случилось, я хочу, чтобы это было искренне. Поэтому как распорядится судьба, так и будет озвучено мое признание.

Я слышу его голос еще до того, как вижу его.

– Терри!

Я подпрыгиваю от неожиданности, хотя буквально ждала его появления последние полчаса.

В его голосе слышится абсолютное изумление.

– Боже мой, Терри! Это ты!

Изумление, радость и… нежность.

Мое сердце начинает бешено колотиться. Мне так сильно его не хватало, но я не могу сказать ему об этом.

Я не чувствую своего тела, когда с трудом поднимаюсь на ноги. Патрик бежит ко мне, раскинув руки, заставляя толпы орущих пингвинов бросаться врассыпную, когда он проносится мимо. Позади него, на расстоянии, я вижу фигуру Вероники, одетую в красное. Она машет мне рукой. Она остановилась на тропинке, недалеко от лоджа, и не подойдет ни на шаг ближе, пока я не обговорю все с Патриком.

И вот он здесь, подхватывает меня на руки и осыпает поцелуями. Я чувствую, как его поцелуи возвращают меня к жизни, словно летний дождь – увядшее растение после засухи. Патрик воспринял мой приезд как знак того, что я все еще люблю его. И я люблю. Люблю.

Но я не могу забыть того, как он бросил нас. Я отталкиваю его и наотмашь даю ему пощечину. Он отшатывается назад, вскрикнув от неожиданности. А затем начинает быстро говорить.

– Знаю, знаю, я не виню тебя. Я вел себя отвратительно, гадко, глупо и эгоистично, и я тебя не заслуживаю.

Он продолжает тараторить без умолку, и его слова кажутся мне такими же бессмысленными, как гомон пингвинов.

– Замолчи! Просто замолчи, пожалуйста, Патрик.

Он замолкает.

Пришло время сказать ему.

Слова неуверенно срываются с губ.

Поверить не могу, что она здесь. Это похоже на сон; сон, в котором она снова в моих объятиях. По крайней мере, так это ощущается ровно до тех пор, пока она не бьет меня по лицу. Вот тогда-то я понимаю, что все это наяву. Из меня рвутся слова удивления, извинения и любви. Она прерывает меня одним резким движением руки. Она хочет мне что-то сказать. У нее странное, незнакомое выражение лица, и я не могу понять, что за новость она хочет мне сообщить: хорошую или плохую, радостную или грустную.

А потом она говорит, что у меня будет ребенок. Я стану отцом.

Я, Патрик. Отцом.

– Что?

У нее в глазах слезы. У меня тоже.

– Ты рад, Патрик? – с волнением спрашивает она. Ее гнева как не бывало; сейчас она просто ждет, затаив дыхание, моего ответа.

– Рад – это не то слово!

Опьянев от счастья, я снова подхватываю ее на руки, целую, рассыпаюсь в благодарностях, любуюсь ей и ее телом, которое совершило чудо, даже не подозревая об этом. Мне кажется, будто вся моя жизнь вела к одному этому моменту. Что все ужасные откровения о моих родителях были посланы для того, чтобы показать мне, насколько это невероятно, фантастически важно.

Она улыбается своей чудесной улыбкой.

– Я рада, что ты рад.

– Можно? – спрашиваю я.

– Да!

Она берет мою ладонь, зависшую над ее животом, и кладет ее туда, на теплый бугорок, где устроился наш ребенок.

– Потрясающе, не правда ли? – спрашивает она, сияя, как утреннее солнце в летний день.

– Да! Просто невероятно!