Маленькое суденышко сильно раскачивается на волнах, но я не обращаю внимания на тошноту, подступающую к горлу. Внезапно я снова чувствую надежду. Мягкое покрывало тумана окутывает горные вершины. Солнце игриво выглядывает из-за облаков и снова прячется, а вокруг меня ослепительно сверкают айсберги. Яркий свет окрашивает брызги воды во все цвета радуги. За бортом плещутся и ныряют пингвины, радостно выписывая в воде замысловатые крендели. Ветер треплет мне волосы. Пришло время взглянуть в лицо будущему.
Бабуля страдает от острого воспаления вредности. И почему-то все ее язвительные слова направлены против меня, и она то и дело отпускает колкие комментарии о верности, бросая в мою сторону многозначительные взгляды. Предположу, что это она так завуалированно намекает на мое бегство с острова Медальон.
Я наблюдал за ее съемками в течение последних нескольких дней. Несмотря на занятия с Дейзи, она продолжает забывать свой текст и вынуждена записывать по несколько дублей. Она, вероятно, все время думает о своем сыне: заново переживает прошлое, вспоминает, как она рожала его в том монастыре, и тот ужасный день, когда его у нее забрали. Я восхищаюсь тем, как мужественно она держится.
Я дурачусь и изображаю веселье, но это хорошая мина при плохой игре. То, что произошло с моими родителями, ужасно, катастрофично, и с этим почти невозможно смириться. Не могу выбросить это из головы. Хорошо, что Бет рядом – сейчас я в таком состоянии, что только она не дает мне сорваться.
Сегодня бабуля с утра пораньше огрызается на любого, кто посмеет с ней заговорить. А сейчас она подзывает меня к себе и с чрезвычайно важным видом натягивает пальто. Я вытягиваюсь по стойке смирно.
– Патрик, нам с тобой не мешало бы прогуляться. Да, прямо сейчас. Нет, Дейзи, тебе с нами нельзя. Мне нужно посекретничать со своим внуком.
Ее губы плотно сжаты, и у меня такое чувство, что меня сейчас будут ругать. Что я натворил на этот раз?
Она выходит за дверь, потрясая ярко-красной сумочкой как копьем. Ее шаги по гравию звучат барабанной дробью. Я выхожу вслед за ней и держусь на шаг позади, словно она особа королевских кровей.
– В чем дело, бабуля? Что-то случилось?
– Меня терзают некоторые опасения, Патрик. Разнообразные и отнюдь не шуточные.
Она отказывается мне что-либо говорить, пока мы не уходим на достаточно большое расстояние от лоджа. Ветер шевелит ее белые волосы, когда она поворачивается ко мне. Под маской суровости я замечаю озорной огонек в ее глазах.
– Не буду выбирать выражений и просто скажу, что ваши с Бет аморальные выходки были замечены.
– Что?
– Я видела вас вчера, обнимающихся на прибрежной тропинке!
– Нет! – поверить не могу, что бабуля за нами следила. И, разумеется, она сразу же предположила, что плохой, неуравновешенный Патрик снова взялся за свое. – Нет, бабуля. Ничего подобного! Это было не то, что ты…
Она прерывает меня, ее голос полон яда.
– Излишне говорить, что я в тебе крайне разочарована. Я знаю, что ты переживаешь трудные времена, и как никто понимаю, что, как Маккриди, тебе свойственно непостоянство. Но это нижайшая подлость, какую только можно себе представить. Зажиматься по углам с этой вертихвосткой, которая мало того, что мать нашей дорогой Дейзи, но и замужем за человеком, которого ты называешь своим другом. Мне стыдно за твое поведение. Могу только надеяться, что тебе тоже стыдно, и дело не зашло дальше объятий.
Я вскидываю руки.
– Конечно, нет, бабуля. Между мной и Бет абсолютно ничего нет. Мы просто поговорили по душам, я был расстроен из-за мамы, а она расстроилась из-за Дейзи, и мы оба просто нуждались в объятиях.
– Просто поговорили по душам? – уточняет она заинтересованно.
– Просто поговорили по душам, клянусь тебе… чем хочешь… клянусь пингвинами.
Впервые за долгое время ее губы трогает живая улыбка. Но потом она снова хмурится.
– Если тебе нужно было поговорить с кем-то по душам, почему ты не пришел ко мне? – сердито спрашивает она. – Разве я плохой слушатель?
– Хороший, по-своему, но в половине случае ты не слышишь, что я тебе говорю, а мне бы не хотелось кричать об этом на всю вселенную.
–
Некоторое время мы идем молча, пока не достигаем границы колонии папуанских пингвинов. Тысячи черно-белых коротышек снуют туда-сюда на больших розовых лапах. Разговаривать из-за шума становится все труднее.
– Ты скучаешь по Терри, не так ли? – внезапно выпаливает бабуля, и ее вопрос звучит почти с отчаянием.
Ну, раз уж я обидел ее тем, что раньше не болтал с ней по душам, то почему бы не начать работу над ошибками прямо сейчас?
– Если честно, бабуля, то да, скучаю. Больше, чем могу выразить словами. Я скучаю по ней каждой клеточкой своего естества. Каждой молекулой. Каждым атомом.
– Ах, Патрик, – горячо вздыхает бабуля. – Я так рада это слышать.
Во всяком случае, мне кажется, что именно это она и сказала. Но ее слова тонут в щебете птенцов и трубном гомоне взрослых пингвинов.
Я бросаю взгляд на колонию и чувствую острую тоску по острову Медальон.
