Они вместе ломают голову над этой загадкой, два эксперта по пингвинам. Терри осторожно приподнимает мягкую головку Петры и приоткрывает ей клюв. Заглядывает в розовый пищевод.
– У нее что-то застряло в горле, – объявляет она. – В этом все дело. Это и есть причина ее смерти.
Меня пронзает чувство вины. Если Петра подавилась, может ли быть, что виной всему один из клочков бумаги, которые я разбросала по пляжу, фрагмент фотографии моего сына? Я видела, как Петра проглотила один из них. Возможно ли, что она склевала какой-то другой фрагмент, большего размера, и он застрял у нее в горле?
– Что это? – спрашивает Дейзи.
Если я стала причиной смерти ее маленького друга…
Мне трудно дышать.
– Мне нужно присесть, – бормочу я.
Съемочная группа бросается мне на помощь, а я чувствую, как оседаю на песок рядом с Петрой.
Все суетятся вокруг меня.
– Перестаньте, будьте так любезны! Со мной все в порядке, благодарю. Я, должно быть, обо что-то споткнулась.
Я одергиваю юбку, которая самым неприличным образом задралась и обнажила мои колени. Мои чулки сползли, и сквозь мой кардиган просачивается влага. Я хватаю протянутую руку Патрика, и он приводит меня в сидячее положение. Я вытряхиваю песок из волос.
– Фух! – восклицает Дейзи, которая застыла на месте. – Я думала, ты тоже умерла.
– Я не стала поступать так эгоистично, – сурово замечаю я. – Может быть, позже.
Я замечаю лицо сэра Роберта, который смотрит на меня сверху вниз. Оно на мгновение утрачивает свою непроницаемость. О, оно превратилось в карту, на которой все дороги ведут к городу Беспокойство. Он снимает свое пальто и набрасывает мне на плечи. Оно невесомое, но теплое.
– Не торопитесь, Вероника, – советует он. – Не вставайте слишком быстро.
Его слова подстегивают меня, и я, не желая, чтобы меня принимали за немощную старушку, кое-как поднимаюсь на ноги с помощью Патрика с одной стороны и Терри с другой.
– Не обращайте на меня внимания, – фыркаю я. – Необходимо безотлагательно отнести этого бедного пингвина в дом.
– Да, – соглашается Дейзи. – Обязательно. А еще нужно провести вскрытие, – добавляет она, и я удивляюсь, откуда она знает такие вещи. – А потом – похороны.
Тело Петры, все еще завернутое в мое малиновое пальто, несет Патрик, со всей должной ритуалу помпезностью. За ним тянется вереница подавленных людей. Сэр Роберт предлагает мне свою руку, и я с благодарностью принимаю ее.
Вернувшись в лодж, я спешу сменить юбку и кардиган, испачканный засохшим песком на свежий наряд, и снова наношу помаду. Мое отражение в зеркале окружено призраками. Я прихожу в ужас от страшной мысли о том, что моя собственная глупость уничтожила жизнь милой Петры.
Мы собираемся вокруг стола, наблюдая за вскрытием, которое с помощью пинцета проводят во флигеле Терри и Патрик. Я не могу смотреть, но и отвести глаз тоже не могу. Аккуратно пошарив в пищеводе, Терри вытаскивает из горла Петры длинный бесформенный предмет.
– Что там? – чуть дыша, спрашиваю я. – Листок бумаги с напечатанным на нем фрагментом фотографии?
Терри внимательно рассматривает предмет и качает головой.
– Нет, Вероника. Это гораздо более смертоносно.
– Похоже на какую-то пластиковую упаковку, – бормочет Патрик, тыча в нее пальцем.
На обертке видно несколько букв фиолетового цвета. Мы все наклоняемся вперед, чтобы разглядеть получше.
– Да, это обрывок упаковки от печенья, – подтверждает он.
Несмотря на то, что я испытываю облегчение от того, что не несу личной ответственности за смерть Петры, мне отвратительна мысль о том, что она пыталась съесть такое угощение и подавилась им до смерти.
– Но смерть наступила быстро и безболезненно, правда ведь? – спрашивает Бет у Терри, поднимая брови и многозначительно глядя на Дейзи.
Терри не знает, что сказать. Она честная девушка, но не хочет еще больше расстраивать Дейзи.
– Да, совершенно безболезненно, – отвечает Патрик, избавляя ее от необходимости врать.
– Ненавижу пластик. НЕНАВИЖУ! – с жаром восклицает Дейзи.
Я кладу руку ей на плечо.
– Полностью с тобой согласна, Дейзи. Полностью согласна.
Ее снова одолевают громкие отрывистые рыдания. Бет уводит ее на кухню, отпаивать чаем и успокаивать.
– На самом деле это было не безболезненно? не могу не спросить я, как только она уходит.
– Нет, Вероника. Это была долгая пытка.
Заметно, что Терри злится – как и я, она злится на всю человеческую расу.
Я прикусываю губу.
– Искренне надеюсь, что эта обертку не уронил кто-то из нашей съемочной группы.
– Нет, – уверяет она меня. – Обертка выглядит старой. Возможно, она плавала в море годами, даже десятилетиями. Полное разложение пластика занимает четыреста пятьдесят лет.
Глубоко потрясенная, я поворачиваюсь к сэру Роберту, который сопровождал нас, но держался в стороне и на протяжении всей процедуры не издавал ни звука.
– Как амбассадор пингвинов, я чувствую, что обязана замолвить об этом слово в рамках вашей программы. – Мой голос звучит твердо и непреклонно.
Его глаза расширяются от удивления, но он медленно кивает.
– Конечно, Вероника. Если вы так хотите, я поддерживаю вашу идею. Думаю, это будет замечательно.
