Есть и другие весьма веские причины полагать, что происходящее в мастерской плотника нельзя считать творением. Обрубок полена не просто говорит, но еще и наглядно доказывает, что обладает как минимум двумя чувствами: пусть у него пока нет глаз, он отлично видит, ведь он сразу улавливает движение мастера, когда тот заносит над ним руку с топором. Есть у него и осязание: он чувствует и боль, и «щекотку» от снятия стружки с дерева. Материя жива или, как замечали еще средневековые философы, в начальном виде содержит в себе все будущие формы, и только осознающий это демиург может помочь их высвобождению. Так или иначе, мастер Антонио (теперь уже мы можем наконец вернуть ему настоящее имя, ведь его нос больше не похож на пунцовую вишню) не в состоянии это сделать; он понятия не имеет, как быть с этим голосом и смехом, издаваемым материей, а ведь они, по сути, и есть подлинные герои этого эпизода. От него остается только посиневший нос, который как будто предсказывает будущее появление непропорционально огромного носа Пиноккио; или же его выразительный оттенок намекает – неуместно и вскользь – на лазоревые волосы девочки-феи.
В любом случае, когда в доме Джеппетто происходит второй акт творения, дар речи, с которым обрубок полена так чудесно управлялся в мастерской плотника, кажется, внезапно покидает его. Пиноккио (это имя дал ему новый владелец) упрямо молчит на протяжении всей третьей главы. Даже когда демиург, который сразу «сделал ему волосы, потом лоб, потом глаза» и увидел, что эти глаза «двигались и внимательно глядели на него», обращается к будущей кукле «в довольно резком тоне», его творение не реагирует («Ему никто не ответил»). Пиноккио насмехается над мастером, «дразнит» его, предположительно строит гримасы и корчит рожи, а стоит Джеппетто прикрикнуть на него («Прекрати смеяться!»), он показывает тому язык, но при этом не произносит ни слова. Как только он обретает руки, то сразу стягивает с головы мастера парик, за который тот получил прозвище Кукурузная каша, и водружает его себе на макушку – и все это без намека на «голосок», что так испугал его первого создателя.
Вероятно, у деревянного человечка были свои причины на столь дерзкое молчание. Быть может, Джеппетто – вовсе не такой добряк, каким кажется, не тот, кто впоследствии сломит осмотрительное молчание Пиноккио своей нудной кротостью. Скорее уж (если мы снова обратимся к незаслуживающей доверия эзотерической интерпретации) это гностический демиург, злонамеренный творец материального мира. И вот его первое насильственное действие – он силой навязал своей деревянной кукле имя: «Я хочу назвать его Пиноккио. Это имя принесет ему удачу. Знавал я как-то целую семейку с таким именем: отец Пиноккио, мать Пиноккия и дети Пинокки[48], – и все они жили припеваючи. Самый богатый из них занимался тем, что просил милостыню». Сложно представить себе более коварную угрозу: создатель не только лишил свое творение невинного естества, дав ему имя, но еще и изощренно приговорил его тем самым к нищете и страданиям.
Добродушие Джеппетто и нахальство Пиноккио уже стали настолько привычными, что никто, кажется, не замечает, что именно любезный господин Кукурузная каша первым весьма грубо и резко обращается к кукле, которая невинно смотрит на него: «А вы, деревянные глаза, чего на меня таращитесь?» Когда же он вырезает человечку рот и тот сразу же начинает смеяться, мастер «угрожающим тоном» приказывает ему замолчать. Но самой подозрительной из его спесивых выходок, самым вероломным и наглым поступком кажется то, что он претендует на роль отца для создания, которое он всего лишь «вырезал и изготовил» при помощи своих инструментов: «Негодный сынишка! Я еще с тобой не закончил, а ты уже так дерзко ведешь себя с отцом!» Пиноккио, услышав, как его назвали сынком, что есть силы ударяет папашу ногой по носу (кстати, снова упоминание этой части тела), а потом, едва успев как следует размять конечности, сразу же бросается к двери и удирает. Если принять все это во внимание, в его наглом поведении и упорном молчании можно увидеть закономерную реакцию: так новорожденное существо с ужасом отшатывается от своего порочного создателя.
