— Петька не велит, — на все приглашения отвечали огольцы.
Мне как звеньевому досталось «обработать» самого Петьку.
Ох и помучился я с ним! Просто чудом удалось мне однажды затащить Петьку в пионерскую комнату.
Комсомольская ячейка и наш пионерский отряд шефствовали над одним из кубриков линкора «Марат». В подарок подшефным мы строили большую модель корабля. Увидел эту модель Петька и… пропал! Погиб бесповоротно!
Оказывается, с ранних детских лет он мечтал о море. Ему очень хотелось познакомиться с настоящим моряком.
— Хочу написать письмо на «Марат», братцы… — говорил он.
А для этого надо было научиться писать. За зиму Петька прошел при нашем пионерском клубе кружок ликбеза.
В июне, когда отряд собирался выезжать в лагерь, Петька пришел к нам такой тихий и смущенный, каким мы его не видели ни разу.
— Пожалуйста, если можно, возьмите меня с собой. За харчи заплачу, не бойтесь. Мне, братцы, к сентябрю надо все предметы пройти за школу первой ступени.
— Летом отдыхать, а не учиться надо, — решительно заявила Галя Светлова.
— Мне очень надо, товарищи братцы… Грамотного меня, может, юнгой на «Марат» возьмут. Мне сам командир обещал. Я ведь ему письма пишу.
В лагерь Петьку мы взяли бесплатно. Все лето он отчаянно учился. От ретивого ученика теперь спасались бегством его учителя. Петька прибегал к хитрости.
Лагерный горнист Робка Поговский знал немного английский язык. Петька уговорил его заниматься английским со всем звеном.
— Понимаешь, мы идем в поход… — сообщил Петька. — Придем в соседний лагерь, как будто мы дети английских горняков, приехавшие в Советский Союз. Понимаешь, на средства Межрабдома. (В тот год в Англии проходила всеобщая забастовка горняков, и рабочие всех стран помогали бастующим.)
— Но надо тогда всем хоть немного знать по-английски, — не разгадывая Петькиной хитрости, говорил простодушный Робка.
— Конечно. Вот ты и будешь обучать нас, — объяснил Петька.
Разумеется, самым ревностным учеником Робки был Петька. Он оказался очень способным.
Звено оделось в поход, как на маскарад, чтобы выглядеть по-заграничному.
В чужом лагере их встретили с почетом. Собрали торжественную линейку, накормили обедом. Никто в том лагере не знал по-английски. Наши пионеры могли говорить всякую тарабарщину и, давясь от смеха, важно произносили всем знакомые слова:
— Олл райт… Гуд бай…
Только Робка с Петькой изредка перекидывались короткими английскими фразами.
…Осенью Петька уехал в Ленинград. На вокзале мы провожали его всем отрядом с горном и барабаном…
— Помнишь, звеньевой, — сказал мне у дуба в Кемери бывший Петька-Крепыш, — как вы уговаривали меня быть человеком. Вот я и стал им. Пионеры помогли.
После смерти Ленина для нас, пионеров, не было человека дороже и ближе Н. К. Крупской. Она всегда находила время помочь пионерам, посоветовать, написать им письма…
— Однажды зимой, — рассказывал мой сверстник Коля Мышко, — ребята отправили меня делегатом в Наркомпрос попросить книг для нашей детской библиотеки на окраине города.
Всюду Мышко отказывали дать книги. Тогда он пошел к Н. К. Крупской.
«Вы сможете отвезти книги сейчас?» — спросила Надежда Константиновна.
Мышко пришел в Наркомпрос один, пешком. На извозчика денег у него, разумеется, не было. Но он, не задумываясь, ответил:
«Конечно, я заберу книги сейчас».
Надежда Константиновна распорядилась отобрать пионерам несколько связок книг.
Мышко снес тяжелые связки к подъезду. Выпросил под честное ленинское слово у дворника санки и на них через весь город доставил подарок Надежды Константиновны в свой отряд.
— Самое трудное было возвращаться с пустыми санками обратно и из центра города снова топать пешком — на трамвай ведь пятака тоже не было.
Но раз дал слово — выполняй.
А.
…По пионерским делам
Секретарь Центрального штаба слета, мой бывший вожатый Виктор Усватов, поручил отнести в Наркомпрос документы.
— Постарайся лично передать товарищу Крупской, не забудь взять расписку, — напутствовал аккуратный, всегда подтянутый Усватов.
В приемной у кабинета Надежды Константиновны толпились люди. За столом очень прямо сидела рослая молодая женщина с серьезным лицом, похожая на директора школы. Все почему-то называли ее Верочкой. Оказывается, так много лет звала своего секретаря Крупская. «Верочка» пропустила меня в кабинет.
Надежда Константиновна поднялась, поздоровалась, пригласила сесть. Она при мне начала смотреть календарный план слета и задавать вопросы:
— Делегаты будут размещаться по квартирам рабочих? Очень хорошо. Настоящая смычка поколений. Ну, а как рабочие семьи — охотно дают согласие?
— На все квартиры, где хотят иметь гостей, делегатов уже не хватает, — ответил я. — В завком приходят жаловаться рабочие. Один сталевар даже кулаком по столу стучал: «Безобразие! Почему меня делегатом обошли! Я не хуже других, ударник в цехе».
