Сакральный смысл пионерской линейки невольно передавался всем обитателям пионерлагеря. Площадь была доступна только во время утренней или вечерней линейки – в любое другое время никому появляться там не разрешалось. Даже несуразный пионер Козин, вздумавший как-то присесть в тени трибуны и в спокойной обстановке почитать только что взятую из лагерной библиотеки книгу, был беспощадно прогнан с линейки случайно заметившим его начальником лагеря. А хулиганистый Борзин из шестого отряда, собственноручно подкладывавший лягушек в постели к девочкам, даже в своём самом кошмарном сне не смог бы даже подумать о том, чтобы заявиться на линейку, например, с футбольным мячом. Наверное, так же немыслимо было бы для простого ацтекского крестьянина подумать о том, чтобы подняться на пару ступеней главной лестницы храма Кетцалькоатля…
На утренней линейке все отряды уже выстроились вдоль расходящихся налево и направо дорожек, перпендикулярных центральной аллее. Игорь (вернее тело Игоря, которым теперь заправляла таинственная девочка Нелли) пришёл на линейку чуть позже остальных и в нерешительности остановился на главной аллее. В руке у него была свёрнутая газета, в которую был спрятан большой кухоный нож. Стоявшие по краям аллеи вожатые уже начали недоумённо посматривать на пионера, который, казалось, не знал, где обычно строится его отряд. По главной аллее уже шла пионерка Мила в сопровождении двух пионеров из старших отрядов, которые несли свёрнутый красный советский флаг. Топтавшийся посреди аллеи Игорь на секунду задержал их торжественное шествие. Мила приостановилась и недоумённо смерила его взглядом. Она была красивой длинноногой девочкой с тёмными волосами, собранными в два аккуратных хвостика, в ослепительно-белой рубашке и в короткой синей юбочке. Для многих в пионерлагере было загадкой: кто и почему доверял именно ей и ещё двум-трём пионеркам подъём или спуск флага… Игорь достойно встретил взгляд Милы и даже как-то презрительно хмыкнул, что вызвало у девочки ещё большее недоумение – её чары, кажется, не работали. Мила вдруг осознала, что этот мальчишка знал о ней нечто большее, и весь её шарм потерял своё неотразимое воздействие. Сопровождавше Милу пионеры сориетировались быстрее, и один из них едва слышно пробормотал Игорю: «Что встал? Отойди…»
Слова пионера сопровождались решительным шагом вперёд, но Игорь тут же отступил в сторону, чтобы избежать столкновения. Мила с озадаченным видом прошествовала дальше, и два пионера с флагом, бросив на Игоря красноречивые взгляды («придурок!») проследовали за ней. К немалому удивлению всех присутствующих на линейке, Игорь не поспешил присоединиться к своему отряду, а не менее торжественным шагом направился следом за Милой и пионерами к трибуне, где стояли директор пионерлагеря и пара дежурных по лагерю пионервожатых. Директору было уже за пятьдесят, и с пионерским галстуком на шее он выглядел довольно забавно – этакий растолстевший и полысевший пионер-переросток. Мила и пионеры остановились около флагштока, но взгляды всей линейки были прикованы к Игорю. Сжимая в руке свернутую газету, словно драгоценный свиток, он ровными и отмеренными шагами приближался к трибуне. Безмолвные ряды пионеров не сводили с него глаз, словно сам верховный ацтекский жрец шествовал к месту ритуального жертвоприношения. Подойдя к директору лагеря Игорь замер в паре шагов от него.
– Что случилось? – растерянно спросил директор, и включённый микрофон разнёс его слова над замершей в безмолвии пионерской линейкой, – Почему ты не со своим отрядом?
Стоявшие рядом дежурные вожатые недоумённо переглянулись и снова уставились на Игоря.
– Геннадий Петрович? – негромко спросил Игорь чуть склонив голову на бок и с интересом разглядывая директора.
– Да… Что такое? – уже немножко нервно ответил директор.
– Тридцать два года назад вы работали пионервожатым в этом лагере… – то ли полуутвердительно, то ли полувопросительно сказал Игорь, – Это правда?
Директор скользнул взглядом по застывшим рядам пионеров, словно хотел найти кого-то, а потом снова посмотрел на стоявшего перед ним пионера.
– Да, это правда, – кивнул директор.
Он уже собирался показать мальчику рукой, чтобы тот отошёл от трибуны и стал в строй, но Игорь как-то очень нехорошо улыбнулся – одними губами, а потом вдруг отчётливо произнёс:
– Вы тогда очень нехорошо поступили с одной девочкой.
Вся линейка насторожив уши внимательно прислушивалась. После этой фразы Игоря ни от кого не ускользнуло, что директор как-то сразу побледнел и осел, словно ноги его подогнулись. В наступившей тишине снова раздался голос Игоря:
– Её звали Нелли. Вы помните?
Директор несколько раз как рыба беззвучно приоткрыл рот, но ничего не сказал. Один из вожатых, тот, что стоял ближе всех к Игорю, хотел было вмешаться и отправить дерзкого пионера обратно в строй, но тут у директора прорезался голос – неожиданно жалобный и дрожащий:
– Откуда ты это знаешь?
Игорь снова улыбнулся одними губами и кивнул на газету в своей руке:
– Это уже все знают! Об этом в газете написано.
