– Я не знала, что мне делать… Я не могла покинуть этот пляж и совсем не понимала почему… А однажды ночью из леса пришли эти… Ну, я не знаю, кто они такие, но они могут показывать вещи, если до тебя дотронутся… Они мне показали, что Геннадий Петрович стал директором пионерлагеря, а потом – как он лежит весь в крови на линейке. И я так поняла, что когда это случится, то я буду свободна и смогу уйти.
– Возможно, это и так, – сказал Дзержинский, – Но он пока не умер, а у вот у этого мальчика вы забрали тело… А ведь он совсем ни в чём не виноват. Всё-таки месть – это не самое лучшее…
– Да, жизнь намного лучше! – резко прервала его девочка, – Но её у меня отняли, и я хочу, могу и буду мстить!
– Нам надо найти выход из этой ситуации… – задумчиво сказал Феликс Эдмундович, – У меня есть одна идея. Я не совсем уверен, что она сработает, но особого выбора у нас, кажется, и нет…
…Игорь открыл глаза и тут же снова зажмурился. Однако это не помогло – ослепительный белый свет, казалось, пробивался даже через закрытые веки. Через несколько секунд, чуть попривыкнув, мальчик снова открыл глаза. Склонившееся над ним лицо было ему совершенно незнакомым.
– Геннадий Петрович, вы меня видите? – спросил незнакомец.
Игорь ничего не понимал. Он ощущал сильную боль в шее, где-то слева внизу чуть повыше ключицы. Почему-то болела грудь, но не внутри, а как бы на поверхности, словно от ожога…
– Где я? – тихо спросил Игорь и тут же удивился своему низкому хриплому голосу. Ему было также совершенно не понятно, почему его назвали Геннадием Петровичем.
– Вы в больнице, – ответил незнакомец, – Мы вам сделали операцию, и теперь всё будет хорошо.
Незнакомец представился доктором Александром Павловичем и начал задавать какие-то то очень простые, то довольно странные вопросы. Игорь чисто механически отвечал или растерянно бормотал: «не знаю». Потом внезапно ему сильно захотелось спать, и он словно провалился в сон. Игорь не знал, сколько времени он проспал. Открыв глаза он обнаружил, что в комнате был лёгкий полумрак, а где-то совсем рядом звучал голос доктора:
– …Очень похоже на то, что после той ножевой травмы шеи поступление кислорода к клеткам мозга было временно нарушено. Это вполне может объяснить и провалы в памяти, и изменение личности… Он думает, что ему сейчас двенадцать лет, и всё, что было после этого, сейчас заблокировано, а может и совсем уничтожено…
Игорь повернул голову и увидел, что Александр Павлович разговаривает с какой-то пожилой женщиной. Та держала в руке носовой платок и периодически шмыгала носом и вытирала слёзы.
– Жизнь вашего мужа сейчас вне опасности, – продолжал доктор, – И нам остаётся надеяться, что память к нему ещё вернётся. Думаю, что уже на следующей неделе вы сможете забрать его домой…
…За окном стояла поздняя ночь. Настольная лампа с тёмным абажуром освещала только центральную часть кабинета. Вдоль стен и в углах было темно. Главврач Сергей Валентинович сидел за своим письменным столом и, откинувшись на спинку стула, продолжал свой рассказ:
–…Так что на основании предоставленных нами результатов экспертизы суд признал его невменяемым и приговорил к принудительному психиатрическому лечению. Я не думаю, что он сможет когда либо покинуть пределы нашего заведения… Нам было очень сложно оценить степень тяжести его заболевания на момент совершения покушения на директора пионерлагеря, но, судя по всему, после этого состояние бедного мальчика ещё более ухудшилось…
– Почему вы так думаете? – спросил главврача его собеседник, сидевший в кресле в самом тёмном углу кабинета, куда не достигал свет настольной лампы.
– Потому что теперь он уверен, что это он сам является директором пионерского лагеря, которого пытался убить, и даже рассказывает про совращение какой-то пионерки, которую он якобы утопил в реке, боясь, что она всё расскажет… Для двенадцатилетного мальчика, скажу я вам, это довольно странные фантазии. Даже если принять во внимание, что по его описанию в той реке под прибрежными корягами действительно обнаружили фрагменты скелета ребёнка – возможно, как раз той девочки…
– И что его теперь ждёт? – поинтересовался сидевший в кресле.
– Что ждёт? – главврач пожал плечами, – Годы, долгие годы в нашем учреждении. Скорее всего, вся его жизнь пройдёт в этих стенах… Успокоительные утром и вечером, электрошоковая терапия…
– И это на протяжении, скажем так, пятидесяти-шестидесяти лет?
– Обычно очень долго такие пациенты не живут, – ответил главврач, – Но что-то около того, в лучшем случае. Или в худшем – тут смотря как считать…
Тот, кто сидел в кресле, некоторое время помолчал, а потом сказал несколько иным тоном, словно обращаясь уже не к главврачу, а к кому-то другому:
– Вот видишь, всё получилось не так уж и плохо.
Главврач в некотором замешательстве торопливо оглядел тёмные углы своего кабинета. К его немалому удивлению, из мрака в светлое пятно шагнула невысокая девочка. Разглядеть её как следует было трудно – весь её силуэт казался нечётким и постоянно колебался, словно пламя свечи, переливаясь разными жёлто-оранжевыми оттенками.
